Без предела

 – Прошло больше трех часов, максимальная скорость кресла – двенадцать с половиной километров в час. Он мог уехать на расстояние тридцати пяти километров. Мортен, вы звонили его бывшей жене?

– Ты же не думаешь, что он отправился в Копенгаген?

Мортена охватил озноб.

– Иди позвони ей, надо исключить эту возможность. И еще позвони в больницу Хиллерёда, спроси, не поступал ли он к ним.

Никогда еще в Рённехольтпаркене так не суетились. Мортен ушел в дом, не дожидаясь, пока Карл договорит.

Решили прочесать окрестности – вдруг кто-нибудь видел Харди, а может, он успел с кем-то пообщаться.

– Ассад, нам надо разделиться. Я объеду район на машине.

– А мне что делать?

– Бери вот этот драндулет и еще захвати с собой плащ. Он валяется где-то в багажнике. Что-то весна нас совсем заморозила…

Мёрк показал на мопед Йеспера – обильно смазанное маслом транспортное средство мощностью в пятьдесят кубов. Йеспер не пользовался им с тех пор, как съехал.

Ассад ухмыльнулся.

* * *С того момента, как изменились правила ухода и весь распорядок дня в доме перевернулся с ног на голову, Карл перестал вести с Харди долгие беседы, как прежде. Мортен стал для Харди дневной сиделкой, возлюбленный Мортена Мика выполнял роль специалиста по ментальному тренингу и физиотерапевта; помощник, предоставленный коммуной, был на подхвате, а электрокресло помогало осуществлять связь с внешним миром. Карл вдруг оказался не у дел. А вот теперь он стоял и размышлял над тем, пошел ли новый распорядок на благо Харди.

«Куда ж ты запропастился, дружище?» – думал Мёрк, пока стеклоочистители сновали по стеклу из стороны в сторону и все прелести Аллерёда проносились за окнами.

У Харди на вооружении имелся большой палец, плюс возможность немного пошевелить запястьем и слегка повернуть шею. Получив в распоряжение столь ограниченный арсенал, он обрел совершенно иную жизнь и свободу, немыслимую в многолетний период прикованности к постели, который теперь завершился. Поначалу он пребывал в совершенной эйфории от вновь открывшейся перед ним свободы самостоятельного передвижения, однако в последнее время все больше и больше сознавал ограниченность этой свободы."

"– Раньше мне было горько от самого себя, но в то же время я чувствовал себя особенным, так как терпел такой образ жизни. А теперь я чувствую, что связываю самых близких мне людей по рукам и ногам, – говорил он, признаваясь в том, что прекрасно знает, насколько тяжело с ним работать, притом что отдача так ничтожна.

Однако если во время пребывания в клинике спинномозговых травм Харди говорил о самоубийстве всякий раз, когда Карл приходил его навестить, с момента переезда в гостиную Карла он ни разу не высказал подобных мыслей. Оставалось только выяснить, не мучают ли они его вновь.