Предел риска

— Приятно прокатиться, гадюка, — хмыкнул Степан и медленно вышел из машины."

"Сквозь прозрачное стекло Ажуров видел, как Илона переворачивает фотографию и смотрит на саму себя, одетую в ее любимое вечернее платье от знаменитого Кутюрье. Видел, как глаза женщины наполняются страхом и осознанием того, что ее жизнь — закончена. Потому что она прекрасно знала старшего брата Топора, отморозка и садиста, которого в узде мог удержать только сам Топор.

— Степа! Нет! Ты должен меня спасти! — женщина кинулась к стеклу, ударяя ладонями по прозрачной преграде.

Но машина рванула вперед, в сторону аэродрома, где уже поджидали обозленные люди Топора, убитого этой ночью из снайперской винтовки. Степан, стрельнув сигарету у стоявшего рядом Тима, прикурил. Что ж, месть была сладкой. Но она оставила после себя горький привкус.

— Не сбежит? — с сомнением спросил Мартынов.

— Думаю, чокнутый ублюдок продержит ее до конца дней, — мотнул головой Степан. — Да и Крот обещал взять дело под контроль.

— Шеф, — Тима протянул Степану свой носовой платок. — Вы бы утерлись, а то Ядвига Петровна не оценит.

Степан взглянул в боковое зеркало на ближайшей машине. Кое-где на лице остались следы ярко-алой помады. И стирая ее, Ажуров понял, что больше всего на свете ему хочется сейчас оказаться рядом с Ядвигой.

Глава 16

Ядвига, наверное, впервые после операции по-настоящему крепко уснула. Не провалилась в липкую и вязкую смесь из сна, реальности и боли, а именно спала. Поэтому и не заметила, когда в палату вернулся Степан.

Несмотря на поздний час, Емельяна, в отличие от Яги, не спала, а что-то печатала в своем телефоне. Увидев отца, улыбнулась.

— Поедешь домой? — спросил Ажуров, присаживаясь рядом с дочкой, которая немного подвинулась и освободила для него место.

— Да, — ответила Емеля, торопливо собирая вещи в свой рюкзак. — Пап, там ужин еще теплый. Ягушку я заставила поесть. А ты сам не голодай. Иначе буду жаловаться кое-кому очень вредному.

Степан покачал головой, едва заметно улыбаясь. Кажется, две его самые любимые девчонки основательно спелись за последние дни.

— Пап? — Емельяна уже стояла на пороге комнаты и протягивала руку к ручке двери, но замерла, тревожные мысли не оставляли ее. — А Илона? Она …

Возможно, Емеля и сама не заметила, как перестала называть женщину, родившую ее, матерью, ограничившись именем.

— Она жива, — Степан не стал прятать взгляда от дочери. — Но мы ее не увидим. Все родительские права теперь только у меня.

— Ближайшие полгода, — скорчила рожицу девчонка. — А потом мне исполнится восемнадцать. И да здравствует свободная и взрослая жизнь!

— Держи карман шире, — хмыкнул Степан, присаживаясь в кресло у самого изголовья постели и вытягивая ноги перед собой. — Живешь со мной.