Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

На Руси говорили — между Явью и Навью. Возможно, он олицетворяет собой Изначальный мир, где располагаются Божьи чертоги.

— Это он тебе сказал, одиннадцатый?

— Это я так думаю.

— Не знал, что ты веришь в Бога.

— Я верю в Творца.

— Разве это не одно и то же?

— Бог как Личность, каким его изображают художники, точно не существует, это отражение человеческих фантазий, желаний и надежд. Бог как Сущность, Творец Всего Сущего, есть.

Саблин прищурился, разглядывая затвердевшее лицо Прохора.

Эта проявившаяся твёрдость была ему раньше не свойственна.

— Ты изменился.

— Изменишься тут, — признался математик с виноватой полуулыбкой. — Хорошо, что ты не призываешь меня сходить к психотерапевту.

— Это мы ещё успеем сделать, — серьёзно ответил Саблин. — Но такое придумать трудно, а уж детализировать и вовсе невозможно. Будем думать, что делать дальше. Дашь знать, когда он снова, — Данияр хмыкнул, — проявится в твоей черепушке?

— Не вопрос.

— Меня всё-таки больше интересует не математика с геометрией, а Охотники. Чую, нам придётся с ними познакомиться.

— Не надо.

— Сам не хочу.

— Почему ты так думаешь?

— Если они гонятся за твоим «близнецом» по всем привальтетам…

— Превалитетам.

— Числомиры — звучит лучше. Если они гонятся за ним, то могли засечь, кого он посещал.

— Как? Это же не физическое посещение, его нельзя увидеть и проследить.

— Не знаю, может, существует какая-нибудь аппаратура для этого. В общем, оглядывайся по сторонам, и, если увидишь что подозрительное, сразу звони.

Прохор положил руку на плечо Саблина.

— Спасибо, что поддержал. Честно говоря, я уже начал сомневаться в своей нормальности.

— А вот это зря, — с той же невозмутимостью сказал Данияр. — Насколько мне известно, все знаменитые математики были ненормальными. Ты из той же породы.

— Для этого мне не хватает знаменитости, — улыбнулся Прохор. — Чаю попьёшь?

— Нет, побегу, дел много. Вечером после тренировки созвонимся. А если твой «брат» появится раньше…

— Позвоню я.

Они обменялись рукопожатием, и Саблин оставил Шатаева в странном расположении духа, в котором смешались сомнения, облегчение и ожидание каких-то перемен.

На лестничной площадке топтались два парня в демократичных студенческих «прикидах»: на обоих были жёлтые футболки с изображением голых женщин и черепа с костями, грязные шорты, сандалии, банданы на головах, в ушах клипсы айфонов и плейеров, в руках у одного наладонник-флоп, у второго что-то вроде видеокамеры, которую тоже можно было укрепить на тыльной стороне ладони.

Они ржали и общались на невероятном сленге с использованием междометий и жутких слов типа «чуфанутый» и «блюмкать», поэтому понять их было трудно.

Саблин кинул на них взгляд, прошёл мимо.