Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Сам бы попробовал.

— Я пытался, не получается пока, — признался снайпер. — Но я буду тренироваться.

— В общем, я вас понял, не переживайте, ждите, я глубоко нырять не буду и скоро вернусь.

Прохор, поиграв эргионом, сосредоточился на вхождении в энергоинформационный поток, ещё не до конца прочувствовав осязаемость этого термина.

Эргион мурлыкнул теплом.

Личность Прохора, имеющая множество названий: мыслеволя, психосоматическая система, эго, собственное «я», индивидуальная пси-структура, «душа», наконец, — отделилась от материального субстрата — мозга и легко перешла границу-мембрану соседнего Ф-превалитета — сорок пятого.

В голове Прохора-45 плавали слоистые дымы и облачка искр. По мнению Данимира Саблина, сорок пятый Прохор находился в коме, и с ним можно было согласиться: подсознание больного и порождало только эти дымы и непонятные мыслеформы — облачка искр.

Прохор-46 сидел на каменной скамье и жевал, держа в руках бутерброд с листьями капусты — на первый взгляд. По вкусу «капуста» напоминала сыр.

Понаблюдав за ним и всё больше осваиваясь со своим положением числопутешественника, Прохор упал в «колодец тьмы», соединявший числомиры, и, отсчитав более сотни «рассветов», вышел в голове Прохора-177.

«Родич»… бросал в костёр картины!

Костёр был разведен в яме на берегу озера, вокруг этого места рос кустарник, усыпанный чёрными ягодами, из зарослей торчал задок автомобиля, из которого Прохор доставал одну за другой картины, рассматривал и клал на полыхавшую, испускавшую зелёные и синие дымы кучу.

Одну из картин, написанных в странной гротесковой манере, в чёрно-белом исполнении, с добавлением тонких линий серебра и золота, Прохор запомнил.

На краю песчаной пустыни, уходящей барханной рябью к горизонту, стояла цепочка людей с поднятыми вверх руками. Фигуры людей отбрасывали длинные чёрные тени, хотя источника света видно не было. Над пустыней висел ажурный шар, белый вверху, чёрный внизу, к которому и протягивали руки стоящие. Потёки белого спускались сверху на чёрную нижнюю полусферу, образуя необычный рисунок.

Слева к горизонту уходил исполинский арочный мост, красивый, ажурный и при этом плотный и массивный.

Над мостом вздымалась к тёмному небу гигантская волна тумана, или скорее туча, испещрённая чёрными вихрями и проблесками молний.

Шар отбрасывал на песок ажурную тень, которая казалась устьем призрачного колодца, уходящего в чёрную непросматривающуюся пропасть.

Много позже Прохор, после всех своих приключений, вспоминая картину, понял, что художник, его далёкий «трансперсональный родич», изобразил меркабу — такой, какой она ему привиделась.