Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Взгляд в спину, сидевший ледяным гвоздём, изменился, потеплел, стал пульсирующим и живым, испустил сотни тонюсеньких лучиков: будто на Прохора посмотрели из гигантской муравьиной кучи тысячи муравьёв одновременно.

Он стиснул зубы, преодолевая отвращение, попытался отстроиться от этого ощущения, и наваждение прошло. Взгляд просто исчез. Меркаба за спиной превратилась в глыбу льда.

В глазах посветлело. Перед ними сфокусировалось человеческое лицо.

— В чём дело?

Прохор очнулся окончательно, выходя из почти сомнамбулического состояния.

На него смотрел бритоголовый мужчина… смутно знакомый… он вспомнил: мэр… Главный.

— Не знаю… не получается…

— Почему?

— Что-то мешает… он чужой… как куча насекомых…

— Кто?

— Ваш малый формотрон.

— Кто?!

Прохор понял, что проговорился.

— Ваш генератор… он не возбуждается… в нём живут насекомые… муравьи…

— Это ложное ощущение, в нём «сидит» программа коррекции Первозадатчика. Попробуйте ещё раз.

— Пить…

— Что?

— Дайте воды.

Бритоголовый щёлкнул пальцами.

Один из техников, наблюдавший за экраном компьютера, отошёл к столику у стены гаража, принёс стакан воды.

Прохор опорожнил стакан, вытер губы тыльной стороной ладони, смочил лоб, снова сосредоточился на восприятии энергии, заключённой в меркабе, точно так же, как он привык подключать к себе эргион.

Пробило насквозь!

Тело выгнулось дугой, как при электрическом разряде.

Свет в глазах померк… и почти одновременно с этим все предметы в комнате, стены и даже люди стали полупрозрачными, оделись в светлые ореолы. Причём цвет ореолов у двух техников был тускло-жёлтым, с грязно-коричневыми пятнами, а у мэра внутри багрово-красного кольца вокруг головы чернел провал!

— Сработало! — услышал Прохор чей-то царапающий уши голос.

Отвечать не стал, дело было не завершено, пришла пора сделать очередной шаг.

В голове просияли слова и мыслеобразы алгоритма числоперехода.

Прохор глотнул больше воздуха, и душа «на крыльях» чужой воли-энергии вылетела из тела, вознеслась птицей в небо и пробила некий тугой барьер призрачной темноты, одновременно представлявший собой сеточку «лунного» света.

Первое, что он ощутил, истаяв дымком «духа» и просочившись в пси-сферу «родича», было ощущение распада на атомы."

"В прежние времена, когда он пытался выйти в Первомир, ощущения были другими: не успевал он осознать свой выход в голове Первопрохора, как его тут же разворачивало и вышвыривало обратно, в родное тело и даже дальше — в голову Прохора-третьего, который каждый раз пугался вторжения «духа» и бежал к врачам. После четвёртой попытки Прохор перестал долбать своей эфемерной «плотью» стену между мирами — Первым и родным — вторым, убедившись в несостоятельности своих попыток.