Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Саблин сдвинул брови, повертел в пальцах многогранник, перевёл взгляд на Прохора:

— Значит, он родственник Люцифера?

Дмитрий Дмитриевич засмеялся.

— Все мы его родственники. Если враг человечества пользуется придуманным им оружием, почему мы не можем воспользоваться этим оружием в борьбе с ним?

— По этическим соображениям.

— Что ж, в таком случае мы уже проиграли.

— Я не говорил, что отказываюсь пользоваться… меркабой.

Дмитрий Дмитриевич остро и испытующе посмотрел на каждого из гостей."

"— Мне тоже не по душе пользоваться инструментами дьявола, но я могу вас успокоить: эргион — не из их числа, он промыслен Творцом Мироздания, а не его оппонентом и носит характер этического ключа, показывающего дорогу к Первозакону. Для этого он и был придуман. Однако вы знаете человеческую психологию не хуже меня: всё, что может принести благо, в первую очередь применяется людьми как оружие. Меркаба, каббалигоны, эргион — в том числе. Вселенная сама по себе не добра и не зла, как не добра и не зла энергия, её насыщающая, всё дело в том, как её применяют люди, чего в них больше — от Бога или от дьявола. Простите меня за философское отступление.

Саблин задумался.

Молчал и Прохор, взвешивая слова ректора и пытаясь найти в его концепции изъяны.

Лишь Устинья восприняла сказанное как упрёк.

— В нас нет зла, — тихо сказала она.

Дмитрий Дмитриевич кивнул, серьёзно и сожалеюще.

— Я вижу, и это даёт мне надежду. Можно, как греческие стоики либо философы-фундаменталисты, заявить: ничего изменить нельзя, всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе.

— Наша хата с краю… — пробормотал Прохор.

— Именно, друг мой. Но можно и нужно что-то делать ради этого мира. Если есть шанс исправить искривленное, помешать Злу искажать жизнь, этот шанс надо использовать.

Где-то прозвонил телефон.

Дмитрий Дмитриевич сказал: «Извините», — вышел.

Саблин исподлобья посмотрел на Прохора.

— Ты в чём-то сомневаешься?

Прохор помедлил.

— Если честно…

— Не жуй солому!

Прохор внутренне вздрогнул, снова вспомнив реплику одиннадцатого: «Не жуй опилки!» Знал бы он, как невероятно трудно ломать характер и сознательно переходить в иное состояние, соскоблить с души слой лени…

— Я не жую… просто я не уверен в себе.

Устинья догадалась о его переживаниях, взяла за руку.

— У нас всё получится! Я буду с тобой!

— Только тебе не хватало вмешиваться в наши мужские дела, — проговорил он полушутливо.

— Это и мои дела!

Вошёл Дмитрий Дмитриевич.

— Вижу, вы пришли к какому-то решению?

— Мы идём с вами! — твёрдо сказал Саблин.

— В таком случае извольте запоминать мои указания, советы и предложения. Начнём с эргиона.