Развод. Предатели

Он приходил ближе к вечеру, после основной работы. И мы часами напролет могли обсуждать, например, куда лучше поставить стол. Двигали его, переставляли, смотрели. Потом пили чай, обсуждая как прошел день, потом снова возвращались к столу, и снова его двигали, пока не достигали идеального результата.

Никита уже оброс и не светил глянцевой лысиной, а я стала не так замкнута и мрачна, как прежде. Мы много говорили. У него оказалась крайне насыщенная жизнь – и по стране хорошенько помотало, и в разных областях себя пробовал прежде, чем найти ту, что пришлась по душе, и к спорту был неравнодушен, и к активному времяпрепровождению. Поход – запросто, пешеходная тропа на сотню километров – с удовольствием, спуск по реке на байдарках – как же без этого. А в молодости и на Эльбрус поднимался, и с парашютом прыгал, и затонувшие корабли исследовал.

Рядом с ним я себя чувствовала так, будто всю жизнь провела у плиты, да с тряпкой в зубах, а теперь внезапно обнаружила, что где-то там, все это время кипела другая жизнь.

Было странно, немного горько, и в то же время восхитительно. Я даже на эмоциях согласилась съездить на рыбалку, хотя ни разу в жизни не держала в руках удочку.

Еще он умел рассказывать анекдоты. Иногда такие неприличные, что от стыда краснели уши, но удержаться от смеха было попросту невозможно. И я смеялась, прикрывая рот ладонью, порой аж до слез.

И вот в один из таких моментов, когда я хохотала над очередным шедевром про Василия Ивановича и Петьку, раздалось суровое:

— И что здесь происходит?

На пороге стоял Ланской, которого не пойми каким ветром занесло в мою клинику.

В последнее время что-то было не так.

Вроде уже весна на носу, солнце светило по-особенному, и несмотря на то, что было еще холодно, молодые девки начинали ходить в коротких юбках.

Дома все как обычно. Молодая жена, очередной новомодный ремонт. Дети привычно мотали нервы.

Артем, как всегда полный дури под завязку, а порой даже чересчур, постоянно путался под ногами. Непонятно с чего он вдруг воспылал любовью к родному гнезду. И если раньше постоянно где-то мотался, иногда неделями напролет не показываясь дома, то теперь практически каждый вечер торчал в гостиной у телека.

Нервная Марина, вечно пребывающая на грани истерики. Что-то у нее не ладилось в учебе, вот и срывалась постоянно то в вопли, то в слезы. Ланской, если честно, не особо вникал в ее школьные проблемы. Уже большая, пусть сама разбирается.

С Владом так и не ладилось. Не смотря на требования Николая, сын отказывался не то, что приезжать для знакомства с мачехой, но и лишний раз общаться. На входящие отвечал сдержано, коротко и сухо, а сам вообще никогда не звонил. Это злило.