Предатель. Вернуть любимую (СИ)

Лишь его янтарные глаза еще красные из-за прожилок лопнувших сосудов, и легкая бледность кожи выдают недавнее пьяное веселье, затянувшееся на всю ночь. Да, Суворов прекрасно оторвался, я же пережила кошмар.

— Впустишь? — он первым прерывает застывшее между нами молчание.

Сильнее сжимаю дверную ручку, словно она сейчас единственная опора, которая меня держит, и растерянно оборачиваюсь к Арине.

— Проходите, Мирон Олегович, — кивает она, — я покурить выйду. — И прямо в домашних тапочках, вильнув в сторону от Суворова, обращается к мужчине с напугавшей нас болгаркой в руках: — Угостите даму сигареткой?

Вообще-то моя подруга не курит. Только нюхает иногда свои благовония ванильные или цитрусовые. Покурить — это был повод, чтобы освободить квартиру.

— Значит, здесь ты теперь живешь? — Мирон бегло осматривает крохотную прихожую и заостряет внимание на отклеившихся обоях. — Мило.

— Мне тут очень нравится, — не кривя душой, отвечаю.

А затем иду в кухню, не считая нужным изображать гостеприимную хозяйку. Сажусь за стол, прячу взмокшие от волнения ладошки в рукавах кофты, натягивая их.

Чай или кофе не предлагаю. Перебьется. Если бы причина нашей ссоры была не такая мерзкая, я бы тут уже пчелой кружилась возле Суворова, наверное, даже смогла бы сварить кашу из топора, чтобы угостить дорогого сердцу мужчину.

Он мельком осматривает и кухню.

Тяжело выдохнув, подходит к столу и, как-то саркастически ухмыльнувшись, опускает взгляд на свободную табуретку. Самую простую, на тонких железных ножках и маленькой сидушкой из искусственной кожи, усеянной мелкими дырочками от кошачьих когтей — вероятно, оставшихся после прежних арендаторов. У Арины животных нет.

— Не сломается, если я сяду? — Мирон теперь смотрит на меня, прищурившись как будто в усмешке.

— Нет… — цежу я раздраженно. Он не столько меня бесит, сколько я боюсь уединения с ним. — Говори быстрее, я тороплюсь, — ёжусь.

— С каких пор ты стала такой занятой? — Он все-таки садится за стол напротив меня, беззастенчиво, сказала бы даже — по-хозяйски облокотившись на него.

— Ближе к сути. Пожалуйста.

— Ладно, — с легкостью соглашается он. — Я оценил твой эпистолярный талант, — достает из кармана куртки мое кольцо и со стуком кладет его на стол, — а теперь мы возвращаемся домой.

— Нет, — мотаю головой и скрещиваю руки на груди. — Ты провел ночь с другой женщиной.

Суворов снова тяжело выдыхает.

— Да, я был неправ. — Его тон совсем непохож на тон провинившегося человека. Он твердый, грубоватый, с нотками стали. — Я очень раскаиваюсь. Больше такого не повторится.

Мирон снова опускает руку в карман и достает бархатную коробочку. Открывает ее, показывая дивные серьги из белого золота в виде цветков, инкрустированных россыпью сияющих бриллиантов.