Предатель. Вернуть любимую (СИ)

Мне только жаль, что я подвела вас и вам теперь придется найти новое лицо Модного дома.

— Свято место пусто не бывает, Марго, — вздыхает она. — Тем более у меня.

— Тогда я пойду? — улыбаюсь.

— Да, езжай домой. Натали подготовит тебе новый график и пришлет в мессенджер.

— Спасибо.

— А у меня внезапно открылось аж три вакансии моделей для показа… — уже не мне, а скорее себе говорит Эльвира и что-то печатает на клавиатуре.

Глава 43

Из Модного дома я выхожу в сумасшедшем раздрае. Я стремительно взлетела до самых высот и так же быстро приземлилась. Поворачиваюсь к рекламному билборду возле здания, на котором я широко улыбаюсь и сияю, словно звезда. Скоро там будет красоваться другая девушка.

Но ничего. Я должна быть благодарной за то, что имею. Если бы не Кириянова, у меня бы и этого не было.

Квартиру жаль, но ничего не поделать. Единственный способ пресечь возможные встречи с мерзавцем Багировым — отказаться от карьеры подиумной модели. Он еще ответит за свое гнусное поведение.

Я не хочу его прощать. Тем более Эльвира Леопольдовна дала мне на это зеленый свет…

— Доченька! — зовет меня до дрожи знакомый голос.

Я медленно оборачиваюсь и вижу поодаль женщину, в которой почти не узнаю свою мать.

Я запомнила ее другой. Несмотря на алкогольную зависимость, она старалась поддерживать человеческий облик: красила волосы и завивала их на бигуди, пользовалась помадой, стирала одежду.

А сейчас на меня смотрит грязная женщина с одутловатым лицом. Лыбится ртом, в котором уже нет переднего зуба. Если бы не голос, я бы прошла мимо, приняв ее за бомжиху. Это очень страшно. Видеть, как близкий человек скатывается на самое дно

. Меня словно парализует.

Замираю в растерянности, а мать, не прекращая радостно улыбаться, подходит ко мне."

"— Дочечка, какая же ты куколка! Мамина гордость! Ты такая знаменитая и богатая стала, — прилипает ко мне, обнимая, а мне в нос бьет резкий запах немытого тела, мочи и перегара. — Кровиночка моя распрекрасная. Мама по тебе очень соскучилась!

Она лезет ко мне целоваться.

Но я выше ее ростом, и чтобы она могла дотянуться до моего лица своими вонючими обветренными губами, мне надо наклониться. А я этого не делаю, и, как будто за секунду покрывшись коркой льда, продолжаю стоять прямо.

Мне страшно видеть ее такой, брезгливо и очень-очень больно. Мать разбила мне сердце, продав когда-то незнакомому мужчине. И пока я была никем, она не интересовалась моей судьбой.

— Риточка, дочечка, ты чего? — удивленно таращится она. — Это ж я. Твоя мамка. Не признала?

— Нет, — ступор проходит, и я пробую отстраниться.

Мать убирает от меня руки, но продолжает плестись следом, когда я на ватных ногах спускаюсь с крыльца Модного дома.

— Так получше приглядись.