Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Сердце щемит тоской по прошлому, в котором Богдан и я — молодые, глупые и очень смелые в уверенности, что мы справимся.

Справились?

Может, лучше бы он тогда послушался отца, который бы все взял в свои руки... Нет.

Прижимаю ладонь к щеке. Тогда бы не было Светы. Не было Аркаши.

— Как принято, Света?

— Пойти плотно и хорошо пообедать...

— И с удовольствием, — четко проговаривает каждый слог.

Сынок пинается в животе, будто хочет поздороваться с папой, который задает обычный вопрос, но я в нем слышу намек и угрозу:

— Как там мама? Держится?

Глава 14. Я папе пожалуюсь

— Я папе пожалуюсь, что ты плохо ешь.

Нет, я чувствую голод, но кусок в горло не лезет, и глотаю я через силу.

А вот Света с большим аппетитом уминает стейк средней прожарки и с подозрительным удовольствием ест горчицу, которую раньше терпеть не могла.

Мажет толстым слоем на мясо. Не стесняется и не боится.

Когда она планирует нам сказать, что я и Богдан станем бабушкой и дедушкой?

Готовит сюрприз на свадьбе или уже после свадьбы нас обрадует?

— Сами-то мы не додумались пойти и пообедать, — Света слизывает горчицу с вилки и смеется.

Мне хочется расплакаться.

Вот прям театрально выдернуть несколько салфеток из салфетницы и заплакать с тихой исповедью, что наша семья разваливается, но я себе потом этого не прощу.

Света сейчас светится мягким счастьем, и я не могу позволить стереть с ее лица улыбку и заглушить ее смех жестокой правдой.

— На и тебе горчички, — Света переваливается через стол и выкладывает мне на тарелку рядом с фрикадельками ложку желтой горчицы, — она такая вкусная, блин.

Попробуй. Никогда такую горчицу не ела.

Горчица как горчица.

Ничего особенного. Остренькая, да, но я бы не сказала, что это самая вкусная на свете горчица.

Зато я могу пустить слезу под оправданием, что горчица — злая.

— Да ладно тебе, она же не острая...

Это была плохая идея позволить себя пустить слезу, потому что за ней следуют всхлипы и новые слезы, которые я торопливо вытираю салфеткой.

— Мам? Мам, ты чего?

У меня вздрагивают плечи.

Прикусываю кончик языка до острой боли, что простреливает к глотке. Нет, я не скажу.

Не имею права, как мать, портить дочери эти несколько недель скандалами, дрязгами, слезами и истериками.

— Я вспомнила кое-что...

Надо срочно придумать что-то, во что Света поверить.

— Помнишь... помнишь, как вы с Аркашей сделали нам с папой завтрак? —прижимаю салфетки к глазам, — овсянка и бутерброды с колбасой, вареньем, горчицей, майонезом, яйцами...

Света тоже всхлипывает.

Тоже выхватывает салфетки из салфетницы:

— Помню, — шепчет она, — горчицу налил Аркаша, а я против была... Мы чуть не передрались там...

Сработало.

Но легче мне не стало.