Предатель. После развода (СИ)

Я начала с тихих претензий, а потом привела все к тому, что теперь все подобные встречи будут проходить без него.

И мне удалось все вывернуть так, что именно Герман мне об этом разъяренным рявком объявил:

— Пошла ты нахуй со своими показами! Заебала!

И я обиделась, ведь я просто посетовала на запачканное платье.

Он был мне не нужен тогда рядом. Он мне мешал. Нет, не так. Нужен был, но тогда, когда я скажу. Когда выйду из мастерской, готовая к поцелуям и обнимашкам, а в другие моменты я хотела его на время задвинуть.

— Мамочка, — Афинка поглаживает меня по щеке. — Тебе грустно, что ты с папой теперь друзья?

— Что? — выныриваю из своих мыслей.

— Поцелуй тогда его еще раз, — с детской наивностью предлагает Афинка. — И еще. И еще. Много-много раз целуй.

Глава 36. Нельзя

— Спи, Афиночка, — шепчу я и натягиваю плед на ее хрупкое плечико. — Спи, милая.

Она сейчас зафиксирует свое внимание на том, что мы с Германом целовались и на том, что надо его много-много раз целовать, и ждет меня жопа.

Все узнают, что мама и папа целовались.

Бабушка с дедушкой.

Аня и Антон.

Соседи.

Воспитательница в детском садике.

Случайный кот на детской площадке.

Незнакомая бабушка, которая решила отдохнуть у нашего подъезда на лавочке.

И, конечно же, Борис.

Он первый узнает, что мама и папа целовались, и почему-то именно перед сыном мне особенно боязно.

Это может обнадежить его и спровоцировать на всякие подростковые глупости.

— Закрывай глазки, — касаюсь пальцами виска. — Надо еще чуток поспать. Отдохнуть.

Афинка пусть и не совсем понимает, что происходит, взволнована. И это ее полное право.

Папа и мама до этого очень сдержанно себя вели. Никаких объятий и даже рукопожатий, а тут такое.

— Слушай, — заговорщически шепчу я. — Мама и папа целовались, но это секрет.

Попробую зайти с этой стороны. Афинка молчит, жует губы, задумчиво трет щеку и тихо выдает:

— Я не умею хранить секреты.

Ее честность обескураживает на несколько секунд. Я вот должна быть хитрой мамой, которая умеет любой неудобный разговор ловко направить в нужное русло.

— А почему секрет?— Афинка морщит нос и зевает.

— Потому что маме и папе нельзя целоваться.

— Почему нельзя?

Я готова звать на помощь Германа. Пусть он объясняет, почему нам нельзя обниматься и целоваться.

Все, надо рубить.

Размашисто и решительно.

— Потому что у папы есть другая тетя, которую он обещал целовать, — стараюсь говорить спокойно, но я слышу, как мой шепот дрожит обидой и ревностью. Повторяю. — У папы есть другая тетя, Афинка. Он с ней будет жить, ее целовать, обнимать, заботиться…

Медленно моргает. Опять хмурится.

Жду криков.

Да я сама готова сейчас покричать. И уже не от обиды на Германа, а от злости на саму себя. Мама права, подростковые капризы остались все еще со мной.