Предатель. После развода (СИ)

“Гера” для меня — теплое и уютное сокращение, которое первый раз слетело с моего языка, когда я узнала, что забеременела Борькой.

Сейчас он для меня не Гера, а Герман.

Но, похоже, я зря запаниковала, потому что мой бывший муж ничего не заметил в моей агрессивной реплике и не услышал “Геру”.

Либо услышал и не придал этому такое значение, которое я увидела в своей несдержанности.

— Ты права, не препятствуешь, — Герман медленно кивает. — Но да, я обеспокоен. Ситуация немного изменилась, верно?

Афинка вытаскивает ящик за ящиком. Сосредоточенно копается в них.

— Верно, — неожиданно для самой себя отвечаю честно и без резкости. — В жизни наших детей появится новая женщина, Герман. Да, я тоже обеспокоена.

Афинка выуживает из ящиков игрушечные фрукты и овощи. Аккуратно раскладывает их в сторонке и опять лезет в ящик, сдувая локон со лба. Я узнаю себя. Я так же сдуваю волосы с лица, когда они лезут в глаза.

В кармане Германа опять вибрирует телефон, и я вздыхаю:

— Да ответь ты уже, — встаю и шагаю к Афинке. — Платья твоих дочурок вот в том ящике, — сажусь рядом. — И кажется, — я подмигиваю, — там появилось парочка новых.

Глава 25. Я сама ему позвоню

— Заснула, — на кухню на цыпочках прокрадывается моя младшая сестра Анютка.

Сестра, из-за которой мои мама и папа чуть не разошлись.

Она сестра только со стороны отца, который изменил моей маме с сомнительной женщиной, и на свет появилась Анечка.

И ее пятилетнюю всучили моей маме в руки. Голодную, избитую и зашуганную девочку."

"Моя мамочка, святой человек, приняла ее, как родную, полюбила и осталась с отцом.

Сейчас Ане уже девятнадцать. Красивая девушка с великими планами стать детским иллюстратором. Она уже несколько книжек для Афинки нарисовала. Одна книга — с ежиком-принцем, а вторая — с лисичкой-разбойницей.

Смотрю на Аню, которая наливает мне чай, и тяжело вздыхаю. Я ее очень люблю, и если бы не стойкость и доброта мамы, то Аня не стала бы для меня настолько родным человечком, который примчится на ночь глядя с шоколадными печеньками.

Моя мама простила отца, и наша семья выстояла, окрепла и даже сплотилась.

А я… Я бы на месте мамы все разрушила.

Тогда требовала у мамы поговорить с отцом, выслушать его, остаться с ним, а сейчас я поступаю иначе.

Но и папа вел себя по-другому.

Ведь так?

Хотя я могу судить только с позиции дочери, но я не знаю, какие разговоры и что творилось между отцом и матерью в те сутки, когда все вскрылось.

— Сама испекла, — Аня придвигает тарелку с шоколадными печеньками ко мне, — правда, вкусные, — улыбается. — Первые три партии я сожгла, а четвертая вкусная. Правда-правда.

Моя мама приняла внебрачную дочь отца. Стала для нее матерью. Не на словах. И ни разу за все эти годы она не обмолвилась о том, что Анечка ей неродная.