Предатель. После развода (СИ)

Кариан округляет глаза:

— Вы меня увольняете?

— Госоподи, да почему ты так решила? — охаю я.

— По взгляду…

— По какому взгляду? — смотрю на Германа. — Что у меня не так со взглядом? Он же у меня обычный. Дружелюбный, милый, добрый…

Кошусь на Карину, которая неловко и боязливо улыбается, будто не согласна со мной.

— Короче, — цокаю я. — Я тебе просто в отпуск отправлю. Со злым взглядом. В отпуск, Карина. Ага?

— Ага, — пятится и убегает в другой конец зала к моделям и визажистам.

— Что не так с моим взглядом? — опять пристаю к Герману со сложным вопросом. — Я не понимаю. Нормально я смотрю.

— Все в порядке, — он приобнимает меня и целует в висок. — Такой взгляд и должен быть для подчиненных. Властным, жестким и не терпящим возражения. Пойдешь в отпуск и точка.

Поднимаю на него лицо и вздыхаю:

— Я в прошлый раз Карише про премию сказала, и она расплакалас. Реально расплакалась. Может, это с ней что-то не так, а не со мной?

— Может быть, — соглашается Герман, — но она так долго с тобой продержалась…

— Ну, с прибабахом чуток и ладно, — прижимаюсь к Герману и на секунду утыкаюсь ему в грудь, чтобы вдохнуть его терпкий парфюм.

Слышу щелчок камеры.

Отстраняюсь, и мимо деловито проходит фотограф, небрежно придерживая у живота камеру.

— Кажется, у нас будет новая фотография, которую мы обязательно повесим на стену, — Герман одобрительно хмыкает вслед фотографу.

— Он нас сфотографировал?

— Да, пока ты меня нюхала.

— Блин, Гера, — слабо бью его по плечу, резко отстранившись. — Не нюхала я тебя.

— Нюхала, и я теперь точно не сменю парфюм

Вновь к нему прильнув, заглядываю в его глаза. Пока Карина следит за работой визажистов и выходом моделей на подиум, я любуюсь мужчиной, с которым на днях во второй раз расписалась в ЗАГСе. Скромно, без эпатажа, но в кругу семьи, от которой Герман получил порции угроз.

Его же родители постояли рядышком, повздыхали и сказали:

— В третий раз не придем.

Тоже своего рода угроза и предостережение, что больше никто нас не поймет, если решим разбежаться.

— Фиса, не смотри на меня так, — сдавленно отвечает Герман. — Пожалей меня.

Расплываюсь в ехидной улыбке:

— Больно?

— Да, больно.

У врача был. У того же самого, который ему вазектомию сделал, и его опять порезали, развязали и строго порекомендовали половой покой хотя бы на неделю.

— Ты сам виноват, — похлопываю его по щеке.

— Я и не спорю, — озирается по сторонам, — где-то я тут видел ведерко с шампанским и льдом.

— Вон, — указываю на один из длинных столова у панорамный окон.

— Миледи, я вас оставлю, — чмокает меня в лоб и напряженно шагает к столу.

Закусив губы, наблюдаю, как он вытаскивает бутылку из ведерка со льдом, а потом с этим самым ведерком шагает прочь.

Исчезает в коридоре.