Предать нельзя Любить (СИ)

Тридцать восемь и девять. Офигеть, блин.

- Арсений Рудольфович, - трясу его за плечи. Кончики пальцев покалывает от того, насколько приятная у него кожа на ощупь.

Он разлепляет глаза и непонимающе осматривается.

- Вам надо принять таблетки, иначе вы сгорите."

"- Какие таблетки? – хмурится сквозь сон. – Опять ты?! Везде ты, Плевако!

- От температуры, - подношу к его лицу открытую ладонь с пилюлями и стакан воды.

- Отстань, - шипит он, снова откидываясь на подушку.

- Я могу закрыть вам нос и силой их засунуть, - говорю настырно. Я всегда так делаю с собаками.

- Блд, - стонет он в потолок. Резко поднимается и запивает лекарства водой.

- Вот и отлично, - приговариваю. – Вот и хорошо. Вот и молодец.

- Закрой рот, - бухтит Арсений, отворачиваясь.

Показываю широкой спине язык и прихватываю полупустой стакан.

Еще спасибо скажешь, неблагодарный!

Следующий час жду, пока жаропонижающее подействует, но бледное лицо становится только горячее. Внутренности напрягаются, когда мужчина начинает бормотать во сне что-то невнятное.

Может, действительно надо было вызвать скорую?! На градуснике ровно сорок.

А что, если он умрёт? А мне потом предъявят обвинение в его смерти?!

Пробегаюсь взглядом по прекрасному телу, пытаясь не обращать внимания на пах. Приближаюсь и обхватываю ступню.

Ноги ледяные.

Надежда Георгиевна всегда говорила, что если ноги холодные, а голова горячая, то снизить температуру не выйдет. В такие моменты медсестра давала нам противную, горькую нош-пу. Вот её-то я и не купила.

Смачиваю полотенце в ванной и аккуратно окутываю им горячую голову, затем открываю гардероб своего работодателя.

Бог ты мой. У него реально гора рубашек и все светлые. Хочется брызнуть краски на этот черно-белый ужас.

Выдвигаю ящик, не дыша на стопки с такими же бесцветными боксерами. Носки в специальном отделении.

Беру три пары и по очереди натягиваю их болеющему на ноги.

Так-то лучше.

Еще несколько раз смачиваю полотенце, чтобы было похолоднее. Свитер сбрасываю на кресло.

С беспокойством проверяю ладошкой дыхание каждые десять минут до тех пор, пока сама не отрубаюсь рядышком.

Глава 12. Арина

Просыпаюсь оттого, что сквозь сон чувствую, как странно покалывает сначала левую щеку, затем кончик носа… дальше что-то щекочет подбородок.

Только пытаюсь разлепить глаза, как в мой рот врезаются жёсткие губы. Они в меру требовательные, в меру нежные. Ровно такие, как надо.

Чёрт.

Поцелуи слишком быстрые, чтобы подумать. И их слишком мало, чтобы всё это остановить.

Горячий язык толкается глубже, совершает такие мягкие движения, что мне приходится простонать Тёме в рот. Надеюсь, это просто эротический сон, потому что сладковатый вкус во рту мне уже знаком.

Но я слишком возбуждаюсь, чтобы подумать об этом.