Преданный

Я не переставала плакать, до такой степени, что у меня начали гореть глаза.

— О, черт, — Келлер открывает дверцу и выпрыгивает. Мое сердце замирает, когда я вижу их.

Раскрасневшийся Грейсон несет Луку на руках. В поле зрения появляется Фрэнки, держащийся за плечо, весь в крови.

Я открываю дверцу машины и выхожу, мои ноги едва держат меня на ногах. Я хватаюсь за ручку, чтобы не упасть.

— Садись обратно в машину, — кричит Фрэнки, морщась, указывая на внедорожник и бросаясь ко мне.

Я забираюсь обратно. Келлер бросается и открывает заднюю пассажирскую дверь. Грейсон укладывает Луку на сиденье рядом со мной, и я ахаю. Меня тошнит.

Здесь так много крови.

Он такой бледный.

— Положи его голову к себе на колени. Я отодвину его, чтобы сесть и продолжить давить на его раны.

Я убираю руки с колен, и Грейсон кладет безвольную голову Луки на меня.

Я едва вижу сквозь слезы.

— Лука, — шепчу я. — Он…?

Я не могу произнести эти слова.

— Нет, — Грейсон залазит внутрь и захлопывает за собой дверь.

Мои руки обхватывают его лицо; он ледяной. Его дыхание прерывистое. Внедорожник с грохотом оживает, и Келлер, резко маневрируя, мчится вперед.

Я не могу перестать смотреть на лицо Луки. Почему он выглядит таким умиротворенным? Почему он выглядит мертвым?

Я наклоняюсь и целую его в лоб. — Пожалуйста, не покидай меня, Лука, — умоляю я, надеясь, что он слышит мой голос. Мои слезы капают ему на щеку.

— Что, черт возьми, там произошло? — кричит Келлер, заставляя меня подпрыгнуть.

— В меня стреляли, Мария мертва, а Лука не в лучшей форме. Врач встретит нас на конспиративной квартире, — хрипит Фрэнки, которому самому явно больно.

Келлер швыряет телефон Фрэнки. — Позвони Сиенне. Убедись, что они в своих комнатах. Я не хочу, чтобы они это видели, — рычит он.

Я поворачиваюсь к Грейсону. — Ему нужна больница, а не просто врач?

— Сейчас там небезопасно. Нам нужно знать, где Романо. Наш врач лучший, не волнуйся. У нас даже есть операционный зал в подвале, — он продолжает давить на раны Луки.

Я не могу заставить себя взглянуть на них. Как только Фрэнки кладет трубку, я сглатываю подступившую желчь к горлу и задаю вопрос, на который не знаю, хочу ли услышать ответ.

— А как же Ева? — спросила я.

В машине повисла тишина, и я все поняла.

Я поднимаю взгляд, Фрэнки поворачивается на своем сиденье, на его лице явно читается боль. Он открывает рот, и я прерываю его — Не говори этого, Фрэнки, — проводя рукой по волосам Луки в поисках хоть какого-то утешения.

— Мне так жаль, — он комкает куртку и прижимает ее к плечу.

Я смотрю на Луку вниз.

Все мое тело начинает сильно трястись, и я даю волю эмоциям. Моей сестры больше нет, Лука умирает у меня на коленях, и это все моя вина.

Я должна была занять ее место.

— Прости, Лука.