Преданный

Он протягивает руку и кладет ее мне на плечо. — Лука. Успокойся.

Я едва слышу его. Я продолжаю дергать дверь и вертеться на сидении, чтобы начать пинать ее.

— Черт! — кричит Грейсон.

Я бросаюсь вперед, когда машина резко останавливается. Он исчезает со стороны водителя. Моя дверца распахивается, и Грейсон хватает меня за руку и вытаскивает из машины.

— Пойдем, приведем тебя в порядок и выпьем стаканчик скотча.

Он отпускает меня, и я смотрю на свои трясущиеся, окровавленные руки.

Мама.

Содержимое моего желудка подступает к горлу. У меня так кружится голова. Я отворачиваюсь от Грейсона, и меня тошнит прямо на тротуар.

Он хлопает меня по спине. — Все в порядке, Лука.

— Не все в порядке, — прохрипел я.

Мой мир рушится.

Он хватает меня за руку. — Пошли.

Он ведет меня мимо вооруженной охраны возле конспиративной квартиры. Проведя нас на кухню, он выдвигает белое кожаное кресло за обеденным столом. В доме жутко тихо. Все, должно быть, уже спят.

Тяжело усаживаясь, я наклоняюсь вперед. Голова падает в руки, и я вцепляюсь в волосы. Воспоминание о ней, лежащей там в луже крови, снова и снова всплывает в моей голове.

— Грейсон? Это ты? — шепчет Мэдди.

— Иди сюда, солнышко, — зовет он в ответ.

Она резко останавливается.

— Лука, боже мой. Что случилось? — она плачет, бросаясь ко мне.

Я беззвучно качаю головой. Не могу произнести ни слова. Если я скажу, это значит, что ее действительно больше нет.

Грейсон ставит передо мной большой стакан скотча, и я, запрокинув голову, залпом выпиваю обжигающий напиток.

Грейсон нежно касается ее бедра. — Любимая, можешь сходить за Келлером?

Такое чувство, будто я нахожусь в чужом теле. Я здесь. Но меня нет.

Мэдди выходит из комнаты, и Грейсон садится рядом со мной, держа в руке бутылку скотча. Я протягиваю ему свой стакан, и он наливает мне еще.

Я не знаю, сколько я выпил. Но боль все равно не проходит, значит, нужно еще.

— Грейсон, что происходит? — глубокий голос Келлера эхом разносится по дому. — Черт. Лука. Расскажи мне.

Он садится рядом со мной, когда я делаю глубокий вдох.

— Мама умерла, Келлер. Она ушла, — мой голос срывается.

— Нет, — резко отвечает он.

Келлер переводит взгляд то на Грейсона, то на меня. Понимание приходит к нему, когда он замечает кровь на моей рубашке.

Мое сердце разрывается на части, когда он кричит, швыряя бутылку скотча в стену.

— Я их убью! — он пинком отбрасывает стул и начинает ходить за моей спиной.

Я смеюсь. Я действительно смеюсь.

Я разрушаю всех вокруг себя, и я не могу это остановить.

— Келлер. Сядь, — предупреждает Грейсон своим военным тоном, проводя рукой по волосам.

— Возьми еще бутылку скотча, Грейсон, — опираясь локтями о стол, обхватив голову руками, я даю волю слезам.

Все, что я могу видеть — это она.

Грейсон наливает.