Преданная. Невеста (СИ)

Я хочу ухватиться за поцелуй, как за протянутую мне руку, но ловлю ими:

– Скажешь, что уговорила, — и дергаю головой в сторону.

Смолин читает одно за другим. После короткой паузы отвечает:

Похвала «теневого работодателя», которого я давно вывела из тени, оседает горечью на вкусовых рецепторах. Я сглатываю и с выдохом откладываю телефон на кожаное сиденье незнакомой мне машины.

Это хорошо. Потому что я в себе сомневаюсь очень сильно.

Нас с Вячеславом Тарнавским везет к Хайятту один из водителей его многоуважаемой семьи. Скоро мы попадем на большой-большой праздник неизвестного мне человека.

Просто киваю в ответ на вопрос Славы и слежу, как он поглаживает мое колено через тонкую скользкую ткань.

Это похвала или успокоение?

Мы в большей степени пара или напарники?

Под длинными ухоженными пальцами красивыми складками сминается ткань глубокого винного цвета. Это красиво, но для меня непривычно.

Да и я не могу это платье даже своим назвать. Оно очень элегантное, но стоит баснословных денег, которые за него платила не я.

Не студентка шестого курса, отличница Юля Березина. Преданная помощница судьи хозяйственного суда. А ее любовник и по совместительству выгодополучатель умелой лжи — судья Тарнавский.

Платье вместе с туфлями и украшениями привезли в квартиру Славы сегодня утром.

От вида цены на бирке меня затошнило.

Каприз Смолина влетел Славе в крупненькую сумму. Кроме наряда — прическа и визажист. Все это я не выбирала сама. Мне привезли и ко мне приехали.

Автор моего образа: одна из сестер Тарнавского. Спасибо ей, но… Я даже передать его не могу, потому что на мероприятии остальных Тарнавских не будет. Может именно поэтому Слава так просто согласился на меня.

— Волнуешься? — пожимаю плечами, осознавая, что выгляжу для него малоэмоциональной и инертной.

Раньше разулыбалась бы, накрыла его руку своей и призналась на ухо, что очень. Засыпала бы вопросами. Он успокоил бы.

А сейчас я почти не нервничаю, но фоновая тревога и плохое предчувствие все настойчивее занимают ведущие позиции среди прочих эмоций, смиряя меня с неизбежностью чего-то плохого.

Пальцы судьи перемещаются выше. Подушечки ненавязчиво скользят по моей кисти, голому предплечью, а потом и плечу.

Мы вдвоем следим, как его пальцы едут по коже, а на ней выступают мурашки.

Я поворачиваю голову и смотрю Славе в глаза.

Они темные, в них плещется спокойствие.

Меня понемногу затягивает в черные омуты. Оторваться сложно.

Я вспоминаю, как утром занимались сексом.

Раньше это всегда происходило как будто на автомате, органично. А теперь мне каждый раз нужно решаться. Позволять — сначала себе, а потом ему. Правда сегодня не пришлось.

Слава зашел в ванную, когда я, уже приняв душ и умывшись, вяло возилась возле зеркала.