Преданная. Невеста (СИ)

– Можно сфотографию?

Спрашиваю, но ответа опять-таки не дожидаюсь. Это каждый раз сложно. Я бьюсь лбом о стенку не просто до болезненных шишек, а до жестоких открытых ран. Но бьюсь. И бьюсь. И бьюсь.

И не потому, что помню, как Лизин отец пытался сунуть мне новую порцию денег, чтобы я ему помогла. Хотя в ту минуту, думала, сердце вылетит.

В моей голове всё и все смешались.

Я помню дрожь в руках мужчины, который угрожал мне чуть ли не физической расправой за неповиновение. Который считал вполне нормальным подложить меня под коррупционера-судью для собственных нужд. Но вместо злорадства сейчас во мне по-прежнему огромное сожаление.

Крыса из меня хуевая, но подруга-то?

Начинаю фотографировать цветы. Оглянувшись, вижу, что Лиза отвернулась.

– Запостить себе хочу. Если ты не будешь, никто не поймет, что цветы не мои… – Говорю глупости. Лиза знает меня, как облупленную. Я такого не сделала бы. Но я стараюсь ее вывести хоть на какой-то разговор.

И с четвертого раза у меня получается.

Она поворачивает ко мне голову и сужает глаза. Хриплый с непривычки голос взводит мое сердце, как бешеное:

– Зачем ты сюда таскаешься, Березина? Судья-то не против?

Издевательские вопросы Лизы звучат обидно, но уголки моих губ едут вверх. Заговорила. Класс. Чтобы спрятать улыбку, приходится опустить голову.

Я прекрасно понимаю, что ужасная работница на этой неделе: в суде провела меньше времени, чем в этой палате.

И что план наш под нехуевой угрозой тоже понимаю.

Но я всё равно тут. А он, когда мы встречаемся, спрашивает: «как Лиза?», и слушает не ради собственного интереса, а ради меня.

– Против. У меня из-за тебя будут проблемы. Но ты моя подруга и я не могу к тебе не ходить.

Вернув лицу серьезность, произношу без лишних эмоций прямо в глаза. Чисто и честно. Вызывая непропорционально сильную реакцию.

Лиза белеет. Раскаляется моментально. Что будет дальше, я плюс-минус знаю. В ней собралось много-много-много гноя. Он должен был бы выйти со слезами на сессиях, но и с психологом она тоже почти не общается. Поэтому в меня летит пренебрежительное:

Лиза требует, кивая на стол.

Я оглядываюсь на букеты, каждый из которых собирала крайне щепетильно.

Хотя я уверена, готов был практически на всё. Только это говорить ей смысла нет. Отцу в эту палату вход закрыт, а я так и не спросила до сих пор, на чем же они так подорвались.

Лиза кривит губы в улыбке, проезжается по мне пренебрежительным взглядом. Парирует мою искренность жестоким:

– Значит, ты совсем дура, Березина. Хотя подожди… Я же уже тебе это говорила!

Она хочет вывести меня, но видно, что намного сильнее качает саму.

– Наверное, ты права и я дура. Но ты – моя лучшая подруга, Лиза.

– Боже, да заткнись… – Она бьется затылком о подушку приподнятой в полусидячее положение кровати.