Право на сына

Вот что, спрашивается, молодой парень делает на дне рождения взрослого мужчины? Что, господи? И почему именно тогда, когда здесь нахожусь я? Еще и в таком щепетильном положении.

— И вам здравствуйте, — улыбаюсь через силу и все же опускаю тарталетку на свою тарелку, хотя аппетит мгновенно куда-то улетучивается.

В дорогом черном костюме он выглядит так, что спирает дыхание. Мой взгляд невольно проходится по легкой небритости, касается губ, изогнутых в усмешке и возвращается к глазам, смотрящим на меня с холодом. Сглатываю и отворачиваюсь, утыкаюсь в тарелку, сосредотачиваясь на красной рыбе и икре, красиво украшающей черный ломтик хлеба.

От безысходности хочется взвыть, а еще появляется непреодолимое желание объясниться перед ним. Сказать, что все это лишь игра, что Виктор совсем ничего для меня не значит и я пришла, потому что у меня не было выхода. Хочется так много сказать, но я молчу. Иди знай, что он предпримет в следующий момент. Возможно, громко и на весь зал скажет, кто я на самом деле и почему здесь.

— Однако же ты пришла не со своим парнем. Или он у тебя не один?

Я бросаю на него мимолетный взгляд и тут же отворачиваюсь, потому что вижу там то, чего не должна: огонь злости и недовольства, а еще океан ревности, которую он точно не должен испытывать ко мне. Отчего-то еда перестает быть такой привлекательной, какой была до этого, и я откладываю тарелку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зря, — кивает Стас на продукты. — Здесь действительно вкусно.

— Я не голодна.

— А я — да.

Наши взгляды скрещиваются, его — холодный и опасный, а мой — испуганный и непонимающий.

— Ты так и не отошла от продуктов? — замечает откуда-то взявшийся Виктор."

"Он по-хозяйски кладет руку на мою талию, прижимается ко мне боком и уверенно тянет руку Стасу. Тот отвечает на рукопожатие и берет с подноса проходящего мимо официанта стакан с янтарной жидкостью.

— Как вам вечер? — интересуется Виктор. — Вы, кстати?

— Станислав Лебедев.

— А, вы пришли вместо отца? — понимающе кивает Виктор. — Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

— Простите нас, мы пойдем, — Виктор подталкивает меня за талию и уводит в сторону.

Желание оглянуться становится слишком сильным, но я не без труда его сдерживаю. Наверняка Стасу не понравилось то, каким тоном Мамаев произнес соболезнования и что вообще вспомнил о родителях. Откуда-то появляется дикое желание вернуться и утешить его, сказать что-то хорошее.

— Что он хотел? Вы знакомы? — подозрительно спрашивает Виктор. Опасается, что меня раскроют и его план полетит к чертям.

— Виделись несколько раз, — отвечаю, пожав плечами.