Право на сына

Вечерних пробок нет, ехать нам чуть меньше километра, поэтому мы с Даней не успеваем понять, как машина останавливается. Стас тут же покидает салон и, пока я выбираюсь со своей стороны, отстегивает сына с кресла и помогает тому слезть. Он больше не отбивается от него, как от прокаженного, но как только появляется возможность, тут же сбегает ко мне.

Мы останавливаемся у подъезда. Я хочу снова поблагодарить Стаса за все, но вовремя одергиваю себя и просто прощаюсь.

— Стася, мы можем поговорить наедине? — задает неожиданный вопрос.

В его планы, видимо, не входило быстро распрощаться.

— Не думаю, что…

— Брось, я не из тех, кто лезет к девушкам без их согласия. Можно я поднимусь? Это касается твоего сына.

От его слов на мгновение замирает сердце, но совсем скоро оно начинает биться в ускоренном ритме. Я боюсь этого разговора, поэтому руки дрожат, когда я пытаюсь нажать код домофона и открыть дверь. Наконец, мне удается это сделать, мы проходим вначале в старенький, далекий от идеальной чистоты подъезд, а затем заходим в квартиру. Здесь все не так печально. Ремонт свежий, мебель, пусть и не дорогая, но новая и привлекательная, правда, стоит Стасу закрыть за собой дверь, как в нашей крохотной прихожей не остается места.

Несмотря на это, Лебедев ничего не говорит, разувается и проходит на кухню после моего приглашения.

— Подождите меня несколько минут, — прошу у него. — Я вымою Дане руки и отведу в комнату.

— Я не спешу.

Быстро вымыв руки Дане и усадив его в комнате, рассыпав игрушки, прохожу на кухню. Сыну нужно поесть, поэтому я не сажусь рядом со Стасом, а достаю из холодильника кастрюльку с супом и кладу ее на плиту.

— Кофе, чай? — предлагаю я и прячу трясущиеся руки за спину, чтобы он не увидел моего волнения.

— Нет, спасибо, — отказывается Лебедев. — Я не уверен в том, что хочу сказать, — произносит Стас, — заставляя меня нервничать еще сильнее. — Постарайся не поднимать панику, а выслушай меня и только потом примешь решение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я быстро киваю, правда, от спокойствия уже не осталось и следа. Стараюсь вспомнить, где же я оставила аптечку и есть ли в ней успокоительные, но с треском проигрываю своей памяти, потому что в голове творится сумбур. Напротив сидит настоящий отец Дани, и сейчас он хочет поговорить о сыне. Внутри все трясется от напряжения, я крепче сжимаю руками столешницу и с душевным скрипом натягиваю на лицо улыбку.

— О чем именно ты хочешь поговорить? — спрашиваю, сглатывая и делая продолжительный выдох.

Глава 11

— Ты не замечала у Дани проблем со зрением?"

"— Нет, — отвечаю, не до конца понимая, о чем пойдет речь.