Право на сына

Макс действительно любит меня, вот только я не могу похвастаться этим чувством в ответ. Внутри меня ничего не горит при виде него, мои глаза не начинают светиться счастьем, рукам не нужно прижать его сильнее, а телу ощутить жар.

Мне все равно.

Я понимаю это только сейчас. Знаю, что лучше всего не морочить ему голову и сказать, что между нами все кончено. Обрубить на корню то, чему не будет продолжения, но в такие моменты я вспоминаю глаза Даньки, его радость на лице, когда он видит Максима. Я виню себя за это. За то, что позволила себе познакомить Макса с сыном, не будучи уверенной в нашем будущем.

О чем я думала?

Что все сложится? Что я увижу, как Даня тянется к Максу и полюблю его? Что внутри загорится огонь, который, кажется, даже не тлеет?

Мама звонит снова. На этот раз я беру трубку и сразу хочу попросить ее побыть завтра с Даней, но она тараторит быстрее:

— Настенька, доченька, я не хотела тебе говорить, волновать, мы думали, ничего серьезного, что все пройдет, но вот выяснилось, что все становится только хуже.

— Мама! — одергиваю ее. — Что случилось? О чем ты?

— Папа! Папу забрали в больницу еще вчера утром. Он сказал тебя пока не волновать, а мне теперь сказали, что у него инсульт. Настя, я не знаю, что делать, — мама плачет в трубку и ее слова звучат сбивчиво и растерянно, она запинается, едва отвечает на мои вопросы.

— В какой вы больнице? Я скоро буду!

Оседаю на кресло, несколько секунд смотрю на телефон, после чего набираю директора и сообщаю, что мне срочно нужно уехать по семейным обстоятельствам. Он что-то говорит о том, что я безответственная и об этом нужно предупреждать заранее, но я слишком подавлена и разбита для того, чтобы препираться.

Несмотря на недовольство, Даша — наша с Аней сменщица — прибегает через полчаса, позволяя мне покинуть стены отеля и вызвать такси. С последним все никак не складывается, то машины нет, то цена взлетает до астрономических ценников. Разбрасываться деньгами сейчас нельзя, потому что неизвестно, какое лечение потребуется отцу.

Я шагаю у отеля из стороны в сторону, утираю слезы и набираю Макса, но тот тоже не берет трубку.

— Да что за день сегодня? — произношу обиженно и раздраженно.

Хочется разозлиться на весь мир, закричать, что есть силы и выпустить ту боль, что засела внутри. Отец всегда и во всем поддерживал меня. У нас слишком близкие отношения, чтобы я отнеслась к его болезни проще. Папа тот, кто заплетал мне косички в школу, пока мама была на ночной смене в больнице, тот, кто помогал решать уроки, ведь у мамы часто не хватало терпения.