Право на отцовство

Как его драгоценная супруга – снова, мать её ети, босая! – аккуратно, стараясь не шуметь, не делать лишних движений, закрывает за собой дверь. Туфли она держала в руке.

Паша встал, расставляя ноги на ширине плеч, и скрестил руки на груди.

Он ничего не говорил.

Этого и не требовалось.

Его драгоценная замерла, явно понимая, что в комнате больше не одна. Секунда… вторая, третья… Таня распрямила плечи и обернулась, улыбаясь самой подлизывающейся улыбкой.

– Привет, Паш.

Он молчал. Лишь вздернул кверху брови. Большего и не требовалось.

Таня осторожно поставила туфли и расправила складки на шелковом комбинезоне, который изрядно помялся за ночь гуляний.

– Ты уже проснулся, да? А завтракал? Что ты хочешь покушать? Давай я…

– Ты мне зубы-то не заговаривай, Рапунцель. Где изволила быть всю ночь?

Таня забавно открыла рот, собираясь ответить, потом, видимо, передумала, потому что, не сказав ни слова, протяжно выдохнула и разом обмякла.

– Паш, мы засиделись с девчонками. Заболтались. Потом поехали к Кэт. И я уснула.

– Надеюсь, в одиночестве? – поддел её мужчина. Он не мог удержаться, видя раскаяние в глазах жены.

Оно сразу же исчезло, сменившись искренним возмущением. Вот теперь он узнавал свою Рапунцель. А то стоит тут сама не своя! Непорядок.

– Дольник, вот сейчас в тебя полетит что-то тяжелое! Честное слово!

– Уверена?

– Ты сомневаешься?

Для пущей уверенности Таня потянулась к комоду, на котором расположилась непонятная статуэтка очередного скульптора-футуриста. Паша действовал быстро. Разделяющее его с женой расстояние он преодолел за считанные секунды. Поймал руку жены и рванул на себя. Таня коротко пискнула, пряча улыбку.

– Не думай, что так легко отделаешься, – прошипел мужчина, наседая на Рапунцель и вынуждая ту сделать шаг назад.

И мужчина не остановился, пока она не уперлась спиной в стену.

– Паш, ты чего, – прошептала она вмиг севшим голосом, когда муж ощутимо сжал её попку.

– Ты звонила домой? – спросил он, оглаживая округлые бедра. После родов они немного раздались, Таня переживала, потом успокоилась, приняла свою новую фигуру. Ему же всё нравилось.

Чертовски, он бы сказал.

Прошло четыре года, а Дольник по-прежнему воспламенялся, как в первый раз, стоило прикоснуться к Тане. Её кожа – самый сильный афродизиак в жизни. Не считая, пожалуй, волос. Волосы жены – его личный фетиш. Сейчас они у неё снова были заплетены в толстую косу.

– Звонила. Десять минут назад, – задыхаясь от его натиска, прошептала Таня, закатывая глаза и интуитивно подставляя тонкую шею для поцелуев. – Всё хорошо. Арс перевернулся на велике, поранил губу. Крестная сказала, что с травмой справился. Не плакал.

За то, что Таня рассказала о случившемся без ахов и охов, он мысленно похвалил жену.