Право на месть

Внутри она все та же — нежная и трепетная Ардина, какой открылась только ему. Просто дай мне еще немного времени, любовь моя, и все это скоро закончится…"

"К середине мая, по мнению Нердеса, уже не оставалось никаких причин, чтобы Ронард и дальше тянул с дружественным визитом к Лес. Шентия как мог оправдывал задержку, будучи до сих пор связан обязательством Сагарте. Помогла все та же Тварь: император почтил визитом брата в несвойственное ему время, сразу после кормежки.

— Рон, ты болен? — внимательно всмотрелся в него Нердес. — И что с рукой?

Его светлость ругнулся про себя. Нердес случился не вовремя. Хотя бы через полчаса, когда подействуют нужные зелья. Они уже почти утратили свою эффективность, но хотя бы маскировали явные признаки истощения. Еще легкая иллюзия поверх и перед императором снова стоял бы сильный боевой маг, пышущий здоровьем.

Сейчас же Нердес увидел его как есть — бледного до синевы, с заострившимися чертами. Вместо прежней чеканной походки — неуверенная поступь пьяницы, прикидывающегося трезвым. И гроршева голова кружится постоянно.

— Порезался. Слегка нездоровится, — отмахнулся Ронард. — Завтра пройдет.

Ни завтра, ни послезавтра, это он знал точно. Но Нердес впервые за долгое время не стал наседать с поездкой, велев обратиться к лекарю и отдохнуть. Только лекарь здесь не поможет.

После ухода императора Ронард все же вернулся к твари — забыл там плошку. Теперь еще и рассеянным стал. После Твари ее даже мыть не нужно — вылизывает до блеска.

— Вымой рот и переоденься, — поморщился он при виде пятен на лице и светлом платьице.

— Я голодна, — упрямо тряхнула Тварь золотистыми локонами. — Ты обещал Белой Даме заботиться обо мне.

— До завтра не сдохнешь, — отрезал он, забирая посудину. — Да и вообще не сдохнешь.

Белая Дама — Сагарта, как он понял, — периодически навещала свое отродье. Сам он ее никогда не видел. Разговаривала, учила и боги знает что еще… Ах да, она же и есть богиня, она-то как раз знает.

Смотреть на подросшую Тварь не хотелось. Ушла детская неуклюжесть и пухлость, уступив место тонкой, ладно сложенной фигурке. Голос чистый, звонкий. Сейчас ей было навскидку лет десять-одиннадцать. Бывают, конечно, красивые дети, но Тварь затмила бы любую юную прелестницу. Она была невероятно, бесконечно, мучительно прекрасна. Тем сильнее хотелось ее задушить.

Тварь вдруг замерла на месте и Ронард проследил за взглядом ее ярко-голубых глаз — та уставилась на его руку с закатанным рукавом. Не успел вовремя залечить целительской магией, еще одна оплошность. Там магии-то надо — всего ничего, уж это можно было сделать сразу. Без слов он вышел из ее комнаты и запер дверь.