Право ходить по земле

В левом внутреннем кармане пиджака у вас деньги, а в правом — портмоне. В портмоне — билет в купейный вагон скорого поезда Львов — Москва, счёт за десять дней проживания в гостинице, сильно почёрканный список разных вещей, командировочное удостоверение. Да, забыл совсем, квитанция на отправленную телеграмму. Там, где бумажник перегибается, отпорота подкладка и под ней — фотография Алёшиной. В отдельном карманчике — десять рублей целой купюрой.

— Пятнадцать: десять и пять, — совсем плохим голосом сказал Козак.

— Может быть, — кивнул Стас. — Ну, и, заканчивая наш опыт, могу сообщить, что в верхнем карманчике у вас лежит коричневая кожаная книжечка с тиснением: «Министерство сельского строительства УССР». Как, всё правильно?

— В бумажнике есть ещё записка в Госплан, — тихо сказал Козак. — Но откуда вам всё это известно?

Стас многозначительно ответил:

— Профессиональная тайна. За её разглашение я могу угодить под суд. Но если я вас убедил, что знаю о гражданине Козаке гораздо больше, чем он думал, и вы станете искреннее, то обещаю на обратном пути рассказать, как я это узнал. Так почему вы не дождались Лагунова? Какая вам звонила женщина? — сделал «накидку» Стас.

— Пуся. Пуся Алёшина.

— Ну-ну. И ещё: говорил ли вам Лагунов, что собирается в театр?

— Да, кажется, говорил. Да-да, говорил, что хочет попасть в какой-нибудь театр, если повезёт с билетами…

Дверь открыла высокая полная брюнетка в скромном голубом халатике.

— Ой, ты не один! — Она смутилась и убежала в глубь квартиры. Из-за двери спальни доносился её приглушённый грудной голос, чуть в нос: — Ну, Львёнок, как тебе не стыдно приглашать друзей, не предупреждая меня заранее. Мне же вас и угостить нечем!

Козак нервно ходил под дверью:

— Пусенька, это не мой друг… То есть нет, я не так сказал — друг, конечно, конечно. Но, видишь ли, у нас такое щекотливое дело…

Пуся вышла из спальни в нарядном чёрном платье, разрисованном павлиньими хвостами. И Тихонов вспомнил, как жутко орали павлины в ту ночь.

— Что ты лопочешь, Львёнок? — спросила она снисходительно, направляясь к Стасу с протянутой рукой.

— Тихонов, — представился он.

— Полина Владимировна, — кивнула Алёшина. Она возвышалась над маленьким Козаком, как океанский фрегат.

— Ты помнишь, Пусенька, в прошлый понедельник, когда… — торопливо забормотал Козак.

— Минуточку, — остановил, его Стас. — Я работник уголовного розыска.

Глаза Алёшиной стали квадратными.

— Мне нужно знать, где провёл вечер и ночь четырнадцатого февраля — в прошлый понедельник — ваш приятель Лев Алексеевич Козак.

У Алёшиной челюсть отвисла аккуратным балконом.