Правильный лекарь. Том 12

Был и атеросклероз и немалых размеров новообразования, но я всё это воспринимал, как тренировку в спортзале, только качал не мышцы, а ядро и магические сосуды, что для меня сейчас более важно.

За час до обеда в кармане зазвонил телефон. Очень удачно, я как раз был не занят, ждал следующего пациента, который уже открывал дверь кабинета.

— Александр Петрович, доброго дня! — бодро начал Соболев, а у меня внутри всё по новой вскипело, как бы не выплеснулось. — Я вас не сильно отвлекаю?

— Пока нет, — сдержанно ответил я.

— У меня для вас есть новости, которые надо срочно обсудить, — затараторил эпидемиолог. — Предлагаю сегодня так же отобедать у меня в кабинете, заодно и поговорим, идёт?

— Хорошо, в двенадцать буду, — ответил я максимально лаконично, стараясь не выдать то, что так и рвалось наружу. Чувствую, перед тем как войти в управление эпидемиологии, мне придётся помедитировать и заняться дыхательной гимнастикой."

"— А эти журналисты сегодня, вы представляете? — начал говорить Соболев, но я резко нажал на отбой и выключил телефон.

Скажу потом, что батарейка села, но развивать разговор на эту тему сейчас не было ни малейшего желания. Раз уж с ним надо жить мирно, то не стоит высказывать всё, что я о нём думаю. У меня ещё час впереди, попытаюсь затушить в себе снова вспыхнувший пожар. Самый эффективный способ тушения эмоционального пожара — переосознать его причину и начать относиться к этому по-другому. Другого варианта нет.

Когда я подъехал к зданию управления, последние угольки в моей душе затухли, появилось даже некоторое сочувствие к несчастному Соболеву, который сидит круглосуточно за своим микроскопом и нет никаких шансов вырваться в общество. Для него наша поездка была глотком свежего воздуха. Рядом новые люди, которые не разбегаются в разные стороны, когда он начинает говорить. Да ещё жадно заглядывающие в рот журналисты, которым чего только не расскажешь, лишь бы они продолжали тебя слушать. Так, погоди, Саня, такими темпами может дойти, что ты побежишь за вином и закончится всё тем, что будешь впитывать отделяемое из носа эпидемиолога в свою жилетку, а нам этого не нать.

— Проходите, Александр Петрович! — воскликнул Василий Иванович, потирая руки, когда я открыл дверь его кабинета. — Пока всё горяченькое.

Если мне не изменяет память и не подводит зрение, на столе я увидел блюда армянской кухни: хашлама, долма, жареная с мясом картошка и кувшин с таном. Всё это я люблю и отказываться не собираюсь.

Пока я уплетал хашламу с тающей во рту говядиной, Соболев тарахтел, не останавливаясь. Каким-то волшебным образом содержимое его тарелки исчезало синхронно с моей тарелкой.