Правила счастливой свадьбы

Мертвые невесты взывают к отмщению…

Тут доктор отложил лупу и повернулся к Пушкину.

– Учтите, в такой экспертизе я дилетант, – предупредил он.

– Полностью доверяю вашему анализу, Павел Яковлевич…

Комплимент доктору пришелся по душе, как мед пчелке. Ему стало жаль расставаться с криминалистикой прямо сегодня. Быть может, чуть позже…

– В таком случае… Лично у меня нет сомнений: писал один человек.

Пушкин выразил благодарность, не став сообщать, что сам об этом догадался. Ему было нужно подтверждение независимого взгляда.

– Теоретически можно предположить характер писавшего, – сказал Преображенский. – Но тут уж чистые предположения.

– Чрезвычайно интересно.

Обласканный вниманием, доктор сообщил: автор записки и письма – мужчина около тридцати лет, хорошо образован, среднего роста, нормального телосложения, правша, характер вспыльчивый, отчасти веселый, склонен к порывам и необдуманным решениям, гордится собой и смотрит на всех свысока. Характеристика была подробной, но под нее подходила добрая треть мужского населения Москвы. Пушкин заверил, что сведения крайне важны для поимки преступника.

– Что дало изучение тела мадемуазель Бутович? – спросил он.

Преображенский сообразил, что протокол остался в Якиманском участке, и был вынужден пересказать: смерть, вне всякого сомнения, наступила от сильнейшего отравления аконитином. Доза огромная. В бокале и на спице остатки яда.

– Кроме того, на затылке жертвы кровоподтек от сильнейшего удара тупым предметом, – добавил он. – Уж не знаю, что такое…

– Бутылка шампанского, – сказал Пушкин.

Доктор выразил некоторые сомнения:

– Почему так решили?

– Бутылка открыта, один бокал остался сухим, в другом вода из графина. Лужи на полу образовались потому, что бутылку держали вниз горлышком для удара, драгоценное шампанское вылилось наполовину.

Прикинув, доктор согласился.

– Удар случился после того, как Бутович выпила яд, – сказал он.

– Чтобы меньше страдала?

– Чтобы не было криков и прочих неудобств, которые возникают, когда жертва принимает большую порцию яда… Одного не пойму: аконитин в такой концентрации должен быть на вкус жуткой гадостью. Но девица добровольно выпила… Почему?

Пушкин предпочел не отвечать.

– Павел Яковлевич, вчера говорили, что в Юстову влили яд, когда она была без сознания после удара утюгом. Я пытался напоить Бутович коньяком: в ротовую полость залить удалось, но коньяк тут же стекал с угла рта.

Доктор выразил полное согласие.

– Так и должно быть, – пояснил он. – В состоянии агонии коньяк попадал в пищевод, но крохотными порциями, которые не могли стать противоядием. Бо́льшая часть оставалась во рту. Вчера же девушка была без сознания, удар еще не привел к тяжелому кровоизлиянию в мозг.