Правила

Я чувствовала себя, как куча крайностей, связанных вместе. Голос в голове указывал на факты и всевозможные сценарии, бурю эмоций, порывы желаний и потребностей, которые заглушат все, если я им позволю.

Они — кем бы они ни были — поднялись выше своих примитивных инстинктов, чтобы открыть что-то удивительное.

И как только они прибудут сюда, преодолев много тысяч световых лет, человеческая часть моего сознания застрелит их, из страха или ненависти, или может быть от всего этого вместе.

Но для меня было важно помнить, что в этой конкретной ситуации, как и в большинстве других случаев, поддаваться своей человеческой стороне, было бы очень опасно. Возможно, выполнимо, но опасно. Я хотела, жаждала и нуждалась, как никто другой. Но моя нечеловеческая сторона знала, что поддаваться было бы рискованно; это может привести к последствиям, из-за которых моя жизнь или свобода будут под угрозой. Я была готова к рискам, но они должны быть связаны с эмоциями. Эмоции так часто подводили людей. Они хотели чего-то большего, чем им положено. Желание чувствовать связь с другим человеком, любить или ненавидеть кого-то — разрушало все это, оставляя вас открытыми и уязвимыми.

Логика была звуком, который спасал меня бесчисленное количество раз.

Только один раз, моя человеческая сторона проявила себя. Понимаете?

В ту последнюю ночь, в лаборатории, это был инстинкт, желание выжить любой ценной, которое отвергло шепот логики, заставив меня вылезти из-под своей кровати, по настоянию охранника, человека, который стал моим отцом.

Я покачала головой. Тогда все было по-другому. В том случае, был вопрос жизни и смерти.

Была середина ночи, когда взорвалась бомба. Этого я, конечно, не осознавала в то время. Позже я узнала, что люди, протестующие против генетических экспериментов над беззащитными животными, послали бомбу в пакете. Она взорвалась в почтовой комнате, этажом выше моего жилого помещения.

Но я знала и помнила только то, что спала, а в следующее мгновение я оказалась на полу, в темноте наполненной дымом, съежившись под своей опрокинутой кроватью, в то время как стены тряслись, а потолок грохотал. Я не была даже уверена в том, что заползла ли я под кровать или она сама перевернулась под силой взрыва бомбы. Сирены взвизгнули над головой, больно резанув по ушам, но я не смогла поднять руки, чтобы прикрыть их. Моя правая рука болела, вероятно, был перелом, и я сильнее прижала ее к груди.

Аварийное освещение замерцало, стараясь осветить темноту. Я смогла достаточно разглядеть, чтобы увидеть кровь, пропитывающую белые рукава моей форменной одежды. Были небольшие порезы на кистях рук, и вероятно еще больше на локтях. Игры и книги на полках были опрокинуты на пол.