Правила

Скоро и на коробках от хлопьев будет такая реклама.

— Я могу быть такой. Иногда.

— Гораздо реже, чем ты думаешь, детка. — Он улыбнулся с нежностью, чем застал меня врасплох. — Итак, — продолжал он, нажимая на кнопку отключения звука на пульте дистанционного управления, — твой первый день в школе. У тебя есть все, что для этого нужно…

Его мобильный телефон ожил мягким, но навязчивым звуком, который испугал нас обоих. Ему не часто звонили с работы вне рабочего времени.

Он снял телефон с пояса и посмотрел на экран, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы можно было прочесть то, что высветилось на экране. Отец снова забыл свои очки для чтения.

Я продолжила, есть, ожидая, когда он объявит о неизвестном номере или закатит глаза и пробормочет что-то об идиоте Кагане. Я понятия не имела, кем был Каган, но, по словам моего отца, он регулярно достигал Олимпийских стандартов идиотизма.

Вместо этого, я заметила, как цвет отхлынул от лица отца.

Страх наполнил мой рот словно песком, кукурузные хлопья превратились в противную кашу.

Мой отец оттолкнулся от стола, с телефоном в руке.

— Оставайся здесь, — приказал он, и направился в свой рабочий кабинет.

Мгновение спустя я услышала, как дверь захлопнулась.

Я положила ложку дрожащей рукой. У других детей были кошмары о клоунах, монстрах и — как в случае с моей подругой Дженной — помощнике гамбургера из рекламы. Я же, часто думала о больших черных фургонах, которые едут бесшумно по нашей дороге и о безликих мужчинах, которые стаскивают меня с кровати, прежде чем я успеваю закричать.

Я встала, выплюнула свои хлопья в раковину и промыла рот водой. У меня закружилась голова, появились ужасные картинки, одна хуже другой, настоящий каталог всего, что может произойти.

Я могла бы попытаться подслушать разговор отца — не слова, а его мысли. Но эта способность, — которая во мне — функционировала не так эффективно, как хотелось бы. Вдобавок ко всему, мысли отца было не так легко прочесть. Я не могла ничего от него получить, если он не хотел этого, благодаря подготовленной и интенсивной тренировке ума, во время службы.

Но, тем не менее, была одна вещь, которую я точно знала: когда они придут за мной будет уже слишком поздно. У меня будет время только чтобы спрятаться, даже не убежать, и из этого не выйдет ничего хорошего.

В теории, я ничего не должна бояться. Десяток солдат или "поисковые специалисты" не должны стать проблемой для кого-то вроде меня. Я не была совершенной в этой области. По крайней мере, не настолько.

Мое сердце неровно трепетало в груди, напоминая мне, как сильно я ненавидела то, что было частью этой жизни. Слабачка.

Я снова села и взяла ложку, рассматривая свое отражение в перевернутой миске.