Правила

Однако триумф от момента, показался плоским и вычурным, как музыка с металлическим звучанием из плохих компьютерных колонок.

Какой смысл, гадала я, так упорно бороться, чтобы научиться защищать свою жизнь, если я уничтожу ее в процессе этой борьбы?

И чем я отличаюсь от Рейчел и компании ее злобного деда, если я делаю тоже, что и они? Лгу, чтобы получить то, чего я хочу, не переживаю из-за того, что кто-то пострадает в процессе этого.

Я допускала, что все было к лучшему, но так же, не собиралась обманывать себя теме же клише-оправданиями, которые использовал Доктор Джейкобс.

— Эй, — сказал Зейн, смотря на меня.

Я повернулась, чтобы увидеть, как он осторожно подошел, с обеспокоенным выражением на лице.

— С ней все будет в порядке, — сказал он. — Ты просто застала ее врасплох.

Я поморщилась. — Да, люди, как правило, скрывают свое истинное лицо.

Он вздохнул. — Ты слишком строга к себе. Не ты устроила это.

— Нет, — сказала я, — но я сделала это возможным.

И моему разуму, этого было более чем достаточно.

Всю оставшуюся часть дня Арина была притихшей. Я отвечал за нас двоих, пристально смотрел на людей, подходящих к нам, и тянул Ариану за собой по коридору, чтобы избежать взглядов.

Как ни странно, это казалось, еще больше убедило людей, что мы по-настоящему защищаем сами себя от пристальных проверок и отвечаем на вопросы жеманно, но расплывчато. Под конец дня, большинство зрителей отступили, чтобы смотреть и перешептываться на безопасном расстоянии. И это были только самые большие сплетники. Остальные уже махнули рукой и занялись собственными делами. Даже Рейчел держалась на расстояние, только бросала удивленные взгляды через весь холл и присылала смски. Мой телефон вибрировала без остановки длинными злорадными сообщениями и различными инструкциями о том, как "держать Ариану на крючке".

Сейчас, после последнего звонка, когда большинство учеников уже ушли, Ариана прислонившись к шкафчику рядом со мной, ждала, когда я поменяю книг и схвачу свою домашнюю работу на вечер (хорошо хоть, не много). Выражение ее лица было одинаковым весь день, идеально ровным и бесстрастным. Она, возможно, была счастлива и скрывала это, или тихо страдала и скрывала это, было сложно сказать. Но я знал, что что-то, из этого, было скрыто под непроницаемой маской.

Я перестал запихивать учебник химии в шкафчик и посмотрел на нее. Ее лицо не выражало ничего нового, но ее руки, вокруг ремешка рюкзака, беспокойно двигались, ее пальцы играли с выбившейся ниткой. Наматывая ее вокруг указательного пальца, до тех пор, пока не становилось туго, и затем разматывала. Снова и снова.

— Ты точно в порядке? — мне было ненавистно слышать, как эти слова вырвались из моего рта.