Правила обманутой жены

Платон машинально отметил, что грудь неплохая, хоть и маленькая. Ну хоть что-то хорошее, и на том спасибо. Но этот жест поразил его. Такая серая мышка, девочка из маленького городка. Ксюша-Ксюша-Ксюша, юбочка из плюша, а жест слишком нервозный, аристократичный даже. Как-то он не вязался с общим обликом. Платон, как художник, привык подмечать такие мелочи. И руки изящной формы. Пальцы нервные. Такие бывают у музыкантов.

Надя сделала глоток, глядя мимо него. И в этот момент выключился свет. Кофейня погрузилась в кромешную тьму. Официанты забегали между столиками, расставляя свечи.

— Извините за неудобство! Сейчас всё починим, — официант, который принес кофе, зажег желтую свечу и поставил ее рядом с Надей.

И вдруг в золотистом блике свечи, посреди бархатной тьмы, Платон на миг увидел другую Надю: худое, измученное лицо, небрежно поднятые вверх волосы, упавшие на щеки пряди, тонкие руки, судорожно сжимающие чашку. Золотой профиль в полной темноте. Перед ним сидела Адель. Но не его жена, а Адель Блох с картины Климта! У Нади был ее нерв, привычка дергать шеей и слегка сводить лопатки. Ее странное выражение лица, которое многие не понимали. Искусствоведы, арт-дилеры, художники безуспешно пытались разгадать, что чувствовала эта женщина.

Платон понимал. Память о сломанных крыльях — вот что это было. Печальная история в прошлом. У Нади и золотой Адели одну жизнь назад были крылья, сотканные из любви мужчины. Предательство любимого сломало их. Но осталась память тела. И холод в спине, которая больше не была прикрыта крыльями.

Платона всегда притягивали женщины со сломанными крыльями. Когда-то такой он увидел Клаву — девочку из провинции, которая сама пробивала себе дорогу. Ей никто не помогал. На первом свидании Платон пригласил ее в ресторан. Она ела степенно и медленно. Но он привык подмечать мелочи. Он видел, чего ей стоила эта медлительность. Ее руки дрожали от нетерпения. Он пошел в туалет, чтобы не смущать ее. И, стоя за углом, видел, как жадно она набросилась на еду, едва он скрылся из поля зрения.

У нее была какая то мутная история с отчимом. Она никогда не ездила домой, не звонила матери и не рассказывала о семье. Платон понимал, что эта тема — скрытая боль. При любых расспросах по ее лицу пробегала темная тень. И Платон принял это за сломанные крылья. Но у Клавы они просто сложились, ожидая своего часа. И после замужества два крепких черных крыла развернулись за ее спиной. Поэтому он так и не смог написать ее портрет. Любовь к демонам — отдельная тема. Она была у Врубеля, который всю жизнь их рисовал. Платон не любил ни Врубеля, ни демонов. Потому что с детства был с ними знаком.

Жесткий и непримиримый отец Платона полностью подавлял его мать — тихую, нежную и очень утонченную натуру.