Правила бунта

Осколки торчат под различными углами; мелкие щепки дерева дождем падают в воздухе, приземляясь на рукава и капюшоны черных толстовок, которые мы надели на наше раннее утреннее приключение.

Вытаскиваю топор, размахиваюсь и снова обрушиваю на стол. И еще раз. И еще. Я работаю топором до тех пор, пока руки не ослабевают, став бескостными, как лапша, и больше не могу поднять эту штуку над головой.

Черт. Письменный стол разбит вдребезги. Как будто эта чертова штука самопроизвольно взорвалась.

— Чувак, — говорит Пакс. — Это было чертовски круто.

Так оно и было на самом деле. Обычно я чувствую себя таким живым только тогда, когда по моим венам течет запрещенное вещество.

— Ты вообразил, что это его лицо? — спрашивает Пакс.

— Что-то в этом роде. — Кого я обманываю? Все было именно так. Этот придурок пытался унизить меня перед классом. Он разговаривал со мной, как с маленькой стервой. С тех пор как отец отправил меня в Вульф-Холл, Фитц издевался надо мной из-за моего титула. И он играет в опасную гребаную игру с моим другом. Если бы мое здравомыслие было слабее, вместо стола было бы лицо ублюдка.

Пакс забирает топор из моих рук, ухмыляясь, как дьявол с черным сердцем, которым и является.

— Это было безумно громко.

— Не волнуйся, — уверяет он. — Это не займет много времени.

Белая доска получает его удар первой. Пакс уничтожает ее четырьмя мощными взмахами топора. Следующим идет стол, за которым сидит Дамиана. Диван. Полка. Книги каскадом падают на пол, свободные листы бумаги вырываются из переплетов. Хаос, разрушение и безумие... вот для чего я, черт возьми, был создан. Меня подавляли мать, отец и груз ответственности, лежащий на моих плечах. Подавляла эта чертова академия. И гребанный Фитц. Но это... это то, кто я есть на самом деле.

У нас с Паксом есть одна общая черта.

Мы были рождены, чтобы ломать вещи.

Под покровом невероятно строгого детства я всегда был командой вредителей из одного человека. Просто никогда не мог свободно крушить…

Пакс застывает, высоко подняв топор над головой. Оглядывается на меня, глаза блестят из-под капюшона, как лужицы ртути.

— Какого хрена это было? — шипит он.

В коридоре раздается громкий хлопок, за которым следует стук ботинок по полированному мраморному полу.

— Это! — Мой сосед по комнате в последний раз обрушивает топор и лезвие вонзается в руины стола Фитца. Мы оставляем его там, с торчащей в воздухе ручкой, как средний гребаный палец, и выбегаем из логова.

Столб света пронзает тьму, когда мы возвращаемся тем же путем, которым пришли. Голос Хью Полсона отражается от стен.

— Ах вы, маленькие ублюдки! Остановитесь сейчас же!

— Разделяемся! — Пакс подталкивает меня к западному крылу здания, а сам бежит на восток.

Никто из нас не задерживается, чтобы поспорить, хорошая ли это идея.