Правила бунта

Я вижу очертания его барахла сквозь ткань и не могу перестать смотреть.

«Господи, Карина, прекрати, бл*дь, пялиться!»

— Что? — безжалостно хихикает Дэш, наступая на скомканную материю у своих ног и вылезая из штанов. — Ожидаю, что ты просто... что?

— Пересплю с тобой, — шиплю я. — Просто позволю тебе пихнуть в меня.

При этих словах Дэшил падает обратно на кровать, подавив приступ смеха.

— Не волнуйся. Я не планирую пихать в тебя.

Качаюсь на носках, борясь с желанием распахнуть дверь своей спальни и выскочить из здания под дождь. Уровень моего смущения растет с каждой секундой. И достигает уровня «Оставь меня здесь умирать», когда парень приходит в себя достаточно, чтобы сесть и посмотреть на меня.

— Черт возьми, девочка. Ты меня убиваешь.

Убиваю его? Как будто перспектива того, что он переспит со мной, настолько забавна и невероятна, что само упоминание об этом заставляет его смеяться до смерти.

Пытаясь скрыть свое смущение, я подхожу ближе и тыкаю его в грудь указательным пальцем.

— Тогда объяснись, или я вызову дежурного по этажу.

— Кристи? — Дэшил вытирает глаза. — Ты собираешься привести сюда Кристи Дейдрик? Она самый религиозный человек, которого я когда-либо встречал, а я ходил в католическую школу до того, как приехал сюда. Монахини и все такое. Она исключит нас обоих, поверь мне. Я знаю это по собственному опыту. — Однако Дэш, должно быть, видит, как растет мой гнев, потому что протягивает руку, закатывая глаза. — Хорошо. Успокойся, милая. Я просто показываю тебе кое-что. Смотри. — Парень поворачивает руки ладонями вверх и вытягивает их, дергая головой вниз. В частности, на сгибы локтей. — Никаких следов от уколов. Ни одного, — говорит он, бросая на меня взгляд «я же тебе говорил».

— Это ничего не значит.

— Как ты думаешь, почему я стою здесь в нижнем белье? Ты не найдешь следов на моем теле, милая. Давай, попробуй найти хоть одну отметину от иглы.

Итак... он солгал. Для меня это не должно иметь значения. Если парень хочет покончить с собой с помощью тяжелых наркотиков, то это его дело. Так почему же тогда я испытываю такое облегчение?

Дэш переворачивает руки.

— На тыльной стороне ладоней ничего нет. Между пальцами тоже. Ни на ногах, ни на ступнях. — Он показывает мне каждую конечность, и, как подозрительная, сбитая с толку дура, я смотрю, чтобы убедиться, что тот говорит правду. На нем нет никаких отметин. Ни одного места укола.

— Чего ты надеешься добиться, придя сюда и показав мне это? — шепчу я. — Какой в этом смысл?

Дэш задумывается. Или, во всяком случае, молчит, уставившись в пол, прижимая кончик языка к припухлости нижней губы. Через некоторое время он говорит:

— Людям нравится верить во всякое дерьмо обо мне, Карина. Большую часть времени мне на это наплевать.