Правила бунта

Я искоса смотрю на нее — растрепанные огненно-рыжие волосы, потеки туши на щеках, ссадина на предплечье и несчастное выражение лица — и мое сердце спотыкается и падает вниз. С печальным шлепком оно приземляется на пол машины, прямо между моими туфлями.

— Ты выглядишь так, как я себя чувствую. — Выуживаю из сумочки ключи от «Файрберда». Нахожу их, и тут мне в голову приходит ужасная мысль. — Ты же не хочешь туда возвращаться, верно?

Пресли слегка маниакально смеется.

— Боже, нет. Нам нужно вернуться в твою комнату и вскрыть тайник с шоколадом. Я объявляю это чрезвычайным положением.

Мрачно кивая, завожу машину и включаю задний ход.

— Не могу не согласиться.

Жму на газ, разворачиваю машину и выезжаю оттуда, не обращая внимания на то, что только что разнесла половину поля. Не оглядываюсь, чтобы посмотреть, стоит ли все еще Дэшил возле «Чарджера» Пакса, бледный и угрюмый в лунном свете. Я знаю, что это так. Прекрасно могу представить себе задумчивый, высокомерный взгляд на его лице…

Пресли сползает на своем месте, закрывая лицо обеими руками.

— Он знал мое имя. Пресли Мария Уиттон-Чейз. Он произнес все четыре слова. Вслух и все такое.

Мне кажется, что под руками подруга ухмыляется.

«Я никуда не пойду».

Я повторяю это себе снова и снова, но, когда наступает два часа ночи, обнаруживаю, что встаю с постели, как и каждую субботу.

Похоже, Дэшил, который был так груб со мной на капоте той машины, и Дэшил, за которым я наблюдаю в оркестровой комнате каждые выходные — это два совершенно разных человека в моей голове. Тот, кто поцеловал меня, был дерзким и ужасным. Он сломал что-то внутри меня, и это чертовски больно. Дэш, играющий на пианино в темноте — это безмолвный призрак. Он не говорит. Не издевается. Парень пробуждает меня к жизни так же, как и тогда, на вечеринке, но после этого не отвергает меня. Дэшил просто играет. Я просто слушаю. Так что мне пора идти.

Я все еще страдаю от того, как он поступил со мной той ночью, когда на цыпочках пробираюсь по коридору. Глупо, что мне вообще захотелось увидеть его так скоро после того, что тот сказал мне, но это еженедельное паломничество — ритуал, который я никогда не нарушала. Было бы неправильно делать это сейчас.

Когда добираюсь до оркестровой комнаты, он уже там, сидит на низкой скамейке перед старинным роялем мистера Линклейтера. Стучит пальцами по клавишам, его прикосновения тяжелее и злее, чем обычно. Мощный наплыв музыки не проблема — оркестровая комната звуконепроницаема — но от ее рева мое сердце замирает, когда я проскальзываю через маленькую боковую дверь и поднимаюсь по узкой лестнице, ведущей на галерею.

Я так привыкла прокрадываться сюда, что с легкостью нахожу свое любимое место в самой черной тени. Дэш никогда не поднимает глаз.