Правила бунта

Я имею в виду, зачем ей это? В конце концов, было бы очень удобно, если бы я не предал ее доверие. Но по тому, как девушка смотрит на меня сейчас, могу сказать, что она мне не верит.

— Убирайся, — шепчет она.

— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — Ее сердцебиение вспыхивает на мониторе, пульс учащается. Отчаянный писк монитора может вызвать врача или медсестру в любую секунду.

Я бросаю на нее последний взгляд, ненавидя беспорядок, который мы создали вместе.

— Хорошо. Не волнуйся. Я ухожу, — шепчу я. — Но просто, чтобы ты знала… Я действительно любил тебя тогда. Сильно. Почти так же сильно, как люблю сейчас. Прощай, Стелла.

Некоторые истории не получают счастливого конца.

Это трудно принять, но так случается чаще, чем вы думаете. Некоторые проблемы непреодолимы, пропасть слишком широка, разрез слишком глубок.

В конце концов, Олдермен появляется в больнице, и я противостою ему за то, что он сделал. Так уж вышло, что, похоже, мы с ним действительно одна семья. Настоящая семья, связанная кровью через Джейми. Его тетя была матерью Джейми. Все это время он знал, но не сказал ни слова. Одетый, как всегда, в свежий, красивый, сшитый на заказ костюм, Олдермен стоит у окна спиной ко мне, его плечи напряжены, выдерживая мою словесную атаку в абсолютном молчании. Я в ярости и использую все мерзкие и жестокие слова, какие только могу придумать, и этого все равно недостаточно. Говорю ему, что ненавижу его всеми фибрами души за то, что он разрушил то, что у меня было с Дэшем, и он не издает ни звука. Я даже больше не знаю, был ли только он ответственен за это. Я не знаю, кого винить. Себя? Дэша? Олдермена? Рэна? Фитца? Кевина? Джейсона? Свою мать? Я могла бы закрыть глаза, бросить камень, и было бы трудно не попасть в кого-то, кто не виновен.

Но игра в вину? Все это так... бессмысленно.

Моему новому брату, к которому я все еще отношусь со здоровой долей подозрений, есть что сказать по этому поводу.

Джейми, который живет в Нью-Мексико в каком-то комплексе, жует зубочистку, говоря мне:

— Любовь делает нас всех глупыми, детка. Мы делаем самое тупое дерьмо людям, о которых заботимся. Мы лжем, жульничаем, воруем, — он смотрит в потолок, словно перебирая воспоминания, — похищаем, убиваем, проворачиваем аферы, сжигаем федеральные здания…

— Думаю, тебе лучше остановиться на этом, прежде чем еще больше себя изобличишь. — Я хватаю свою дерьмовую, ультра-комковатую больничную подушку, закрываю ею лицо, и Джейми смеется.

Он дергает подушку, конфискует ее и жестом предлагает мне сесть вперед, чтобы он смог засунуть ее мне за спину.

— Все, что я хочу сказать, это то, что Ма... — Он смеется себе под нос. — Олдермен сделал то, что считал лучшим для тебя. Как и твой маленький британский парень.