Правила бунта

Девочки поднимают глаза и видят меня. Ужас и смущение вступают в борьбу на прекрасном лице Кэрри. Она должна знать, что я слышал этот интересный маленький взгляд на нашу историю любви. Неужели она ждет, что я сейчас поправлю ее перед ее новой маленькой подругой? Насколько она будет раздавлена, если я скажу Элоди, что это Кэрри преследовала меня? Что она на самом деле не сказала мне, что была девственницей, прежде чем мы переспали в первый раз? Или что после этого мы трахались тысячу раз и были совершенно счастливы вместе, прежде чем я, по общему признанию, разбил ее сердце на куски.

Я сую зубочистку в рот, ухмыляясь им.

Маленькая блондинка смотрит на меня так, словно рядом с их столиком только что открылся портал в ад, и я вышел из него.

— Не мог бы ты отвалить на хрен, — огрызается она. — Это частный разговор. Тебе не рады за этим столом.

Я не могу удержаться от смеха. Ей-богу, она дерзкая штучка. Теперь я понимаю, почему Рэн так увлечен ею.

— Прости, mon amour. Я там, за стойкой, занимался своими делами. В чем же это моя вина, если ты говоришь достаточно громко, чтобы разбудить мертвеца и подарить ему стояк? Я услышал что-то об Амалии Гиббонс, стоящей на коленях с чьим-то членом во рту, и потерял всякое чувство приличия. А потом… — Я чувствую тошноту в животе. Нужно держать свой гребаный рот на замке, но не могу. Будет лучше, если Кэрри продолжит ненавидеть меня. Я продолжаю смотреть на мокрые дорожки ее слез, которые образовались там, где они текли по ее щекам, и не могу этого вынести. Лучше, чтобы она немного поплакала из-за меня сейчас, чем намного больше, если ее прошлое настигнет ее. Лучше, если она действительно, по-настоящему будет презирать меня. — ...а потом я вспомнил, что Амалия Гиббонс стояла на коленях передо мной, и это мой член был у нее во рту, и все стало очень горячо. Потому что это было действительно веселое время. Очень веселое. Но мне грустно, что ты больше не хочешь играть со мной, Кэрри. Наверное, мне следовало извиниться или что-то в этом роде. Но лучше поздно, чем никогда, верно?

Следующие несколько минут проходят как в тумане. Приходит официантка с очень плохим отношением и ругается на меня. Я огрызаюсь в ответ, играя с ней, просто чтобы доказать, какой я настоящий придурок, и все это время я смотрю на Карину. Я вспоминаю ее в обсерватории, лежащую на спине на куче толстых одеял, смотрящую в ночное небо с морем звезд, отражающихся в ее глазах.

Примерно в этот момент я понимаю, как мало меня волнует, буду ли я жить или умру.

Официантка прогоняет меня, и я с радостью ухожу. В тот момент, когда выхожу на пронизывающий холод, я делаю серию неровных глотков воздуха, не в силах отдышаться. Затем передо мной появляется Пакс и предлагает мне сигарету. У него уже есть одна, только что зажженная, судя по виду.