Жребий праведных грешниц

Александр Павлович Камышин, когда приехала бледнолицая Парася, невестка Марфы, сообщила об аресте мужа, понял, кто его главный соперник. Человек по имени Степан. Марфа не вздрогнула, не вспыхнула, не замельтешила глазами. Она на секунду застыла. Камышин стоял так, что увидел глаза Марфы – бездонные, пустые, только где-то в необозримой глубине плещется страсть. Перебродившая, в кислый уксус не превратившаяся, а застывшая озерком густого сиропа.

Через секунду Марфа повернулась к Парасе и обняла ее с сердечностью и любовью, в которых сомневаться не приходилось. Марфа никогда не снисходила до притворства. Эта чертова баба никогда не притворялась! С ним спала, а обожала его жену!

Камышин в квартирке Медведевых оказался случайно. Если принять за случайность его периодические попытки сломать Марфу.

Потом они, две сибирячки, развернулись к нему. Так уже было: Марфа и эта… как ее… Нюраня. Но тогда пред ним стояли две богини: высокие, мощные – умопомрачительные. Помрачился ум, а иные части тела восстали.

Теперь же была одна богиня – конечно, Марфа, обнимавшая ласково за плечо женщину хрупкую, прозрачно-бледную… У Камышина жена была того же типа – знаем, проходили, хлебнули. Но эта вторая, низкая, бестелесная, смотрела с выражением, которого никогда не было у Елены – с добром и требовательностью, с надеждой и прощением твоего неоправдания надежд.

Камышин слышал о председателе колхоза, который расстрелял Сороку. Сороку этого давно следовало придушить. От безрассудного поступка мужика (теперь оказавшегося любовной страстью Марфы) всем стало только легче.

– Дамы! – Камышин глубоко вдохнул и выдохнул. – Чего вы от меня хотите?

Они хотели свидания. Марфа не хлопотала о личном свидании со Степаном – она за Парасю просила.

Устроить это было совершенно невозможно. Единственное, чего добился Камышин, сильно рискуя, – это краткой записки от Степана Медведева, вероятно, написанной за несколько минут до расстрела.

Камышин прочел послание, не удержался. Кратко, разумно – наверное, этот мужик был достойным любви Марфы.

Этой крестьянской дуры, умопомрачительной женщины, холодной и желанной, покорной и строптивой, равнодушной к его сердечной боли и при этом считающей по парам калоши гостей!

При катаклизмах лучшую выживаемость демонстрируют не высшие слои общества и не низшие. Первые не умеют самостоятельно запонки в манжетах рубашки закрепить, вторые не знают ничего иного, кроме тупого календарного тяжелого труда. Выживает средний класс – разночинцы. Им понятны низшие, а рвутся они, еще не прибились, к высшим. Разночинцы умны, образованны, у них есть идеалы.