Воровская правда

Бесштанный, раздавленный, выставив на осмотр братвы сухое жилистое тело, он выглядел теперь жалко, и мало кто из зэков сумел удержаться от едкой насмешки. Обесчещенный мужик теряет гораздо больше, чем король, лишенный государства, — у того остается хоть титул.

Теперь Рубленому предстояло всю жизнь нести на своих плечах страшный груз презрения. И уже никогда не суждено ему подняться…

— Котел ему держи, — командовал Прихват, — да покрепче, а то вырвется. Это тебе не лялька!

Прихват неторопливо распоясался, поднял к подбородку телогрейку и пристроился к Рубленому сзади. Все молча наблюдали.

Через четверть часа мужика не стало. Потом Прихват отер о Рубленого конец и довольно заулыбался:

— Ну чем я не господь бог? Из мужика бабу вылепил!"

"Неделю в лагере царил образцовый порядок: за любую драку Мулла, единодушно признанный смотрящим зоны, наказывал строго — бил по ушам, определял в мужики… На восьмой день из своей берлоги вышел на белый свет Тимофей Беспалый. Он распорядился выстроить зэков на поверку и, когда они вытянулись в длинную неровную линию, неторопливо прошелся перед строем, заглядывая в глаза каждому. Взгляд у него был добродушный и прямой, как будто он видел перед собой не закоренелых преступников, а близких людей. Следом за ним, словно привязанные, топали три солдатика. Их молодые лица, наоборот, хранили печать суровости. Такие физиономии бывают у детей, занятых решением сложной задачи. Автоматы они держали крепко, словно опасались, что нехорошие дяди могут отнять у них любимую игрушку. Где-то в глубине их взгляда сохранилась частичка наивности, которая порой мерцала так же ярко, как Полярная звезда на темном небосводе. Но зэки за долгий тюремный срок успели сполна насмотреться на конвоиров и понимали, что не стоит доверять этому холодному сиянию, потому что всякий человек, облаченный в казенную форму, чужой! И в случае, предусмотренном уставом, с легкостью нажмет на спусковой крючок. Зэки ненавидели охранников и знали, что те платят им взаимностью.

— Улыбок не вижу на рожах, бродяги! — бодро начал Беспалый. — Глядя на вас, люди могут подумать, что вы рога замочили. А ведь здесь просто санаторий, воздух ядреный и бабы нецелованные. Я вам даже завидую, бродяги. И накормят вас, и напоят, и постерегут, чтобы вы в тундре по дурости своей не окочурились. Не жизнь, а лафа! Так откуда в вас эта злость, бродяги? Не любите вы друг друга. Ай-яй-яй, разве это по-христиански? Что Иисус говаривал?.. Возлюби ближнего своего, яко самого себя. А моя похоронная команда за день десяток трупов на кладбище относит. Что вы в распятие впали? Может, корм не в коня?

Полковник обвел вопросительным взором длинный ряд зэков, но бродяги молчали.

— Вижу, что говорунов среди вас не осталось.