Варяжская правда

Следом за вождем начали высаживаться воины. Многие прыгали прямо с борта, словно в бою. Сводили коней, сносили вещи. Толпа любопытствующих глядела издали.

Иные спрашивали: «Это кто?»

Им отвечали: «Серегей, сотник Свенельдов!»

«А мальчонка – сын?»

«Сын, кажись. Женка – его!»

«Ой, махонька! А золота на ней сколь!»

– А ну разошлись, разошлись! – зычно выкрикнул безусый молодцеватый отрок. – Да в стороны, дурни! Потопчем же!

Конные гридни, попарно, не спеша двинулись наверх. Первым – сам сотник с сыном впереди седла, рядом с сотником – синеусый варяг в сдвинутом на затылок шлеме.

За всадниками – пешие, за пешими – тут же нанятые носильщики из киевлян, приехавшая с варягами челядь. Замыкала колонну маленькая женщина на рослом белом, князю под стать, иноходце. В седле она сидела ловко, словно степнячка, властно покрикивала на носильщиков: что, мол, ползут, будто опарыши под дохлой козой? Носильщики отшучивались. У киевлян, известно, языки подвешены получше, чем у всяких там полочан да новгородцев.

Серега с удовольствием наблюдал знакомую киевскую суету и многолюдье. Наслаждался теплом – в Полоцке уже прохладно.

– Ко мне поедем? – спросил он Устаха.

– Нет, – качнул головой Устах. – Я – с парнями. Присмотрю. Узнаю заодно, как твой парс Гололобу руку лечит. Ежели плохо – пришлю обоих к твоей Сладиславе. Пускай судит: лекарь этот парс или просто чародей темный.

– Присылай, – разрешил Серега. – Можешь и так прислать. Гололобу я всегда рад, а Артак – челядин мой. Сам знаешь, я его при гриднице не потому оставил, что в моем доме ему места нет.

– Знаю. – Жеребец Устаха недовольно фыркнул, обогнув разлегшуюся посреди улицы свинью. Его всадник слегка наклонился и вытянул свинью плетью. Животина, взвизгнув, мигом очистила дорогу. – Ты к Свенельду когда пойдешь? – спросил Устах.

– Когда позовет. Ему, небось, доложат, что мы вернулись.

– Дело твое. Понятко!

– Я! – звонко отозвался молодой варяг.

– Возьмешь свой десяток – и с сотником.

– До встречи, Серегей!

Устах махнул рукой, и дружина повернула на Подол. А сам сотник с десятком воинов, челядью и носильщиками поехал к Горе, обители киевской боярской знати, богачей и Власти.

Серега теперь и сам числился хоть и не княжьим, а воеводы Свенельда, но боярином. И дом у него был, Свенельдов дар, – на Горе, внутри стен. Рядом со Свенельдовым подворьем.

У внутренних ворот княжьи отроки, вместо того чтобы как положено спросить, кто да зачем, – молча салютовали сотнику. И даже старший стражи, нурман, приветствовал Серегея поднятой рукой. Серегей сдержанно кивнул – как равному. Ну, почти равному.

А у собственных ворот его уже ждали. Управляющий, привратник, ключница, конюшие… Чертова прорва народу! Вечные какие-то разборки. И еще из Полоцка челяди навезли.