Варяжская правда

В иные «урожайные» на брань годы за раба три ногаты дают. Как за овцу.

– Ну-ну, – угадал их мысли воевода. – Все не так просто. Кабы то весь была, чудь да всех понемножку – тогда я б не удивился. А то ведь древляне, да поляне, да сиверяне, да радимичи. Да половина – девки молодые, и не военная добыча, а челядинки.

– Ну и что? – пожал плечами Устах. – Ну продают смерды дочерей. Обычное дело.

– Обычное, – согласился Свенельд. – В плохие лета. А нынче неурожая не было. Зато жаловались мне недавно: набежали, мол, на село люди оружные. Скотину не тронули, а вот девок шестерых увели.

– То-то и оно, что нет. Бронь, говорят, почти как у моих гридней.

– Гридни? – Устах презрительно скривил губы. – Из-за шести девок мараться даже нурманы не станут.

– Из-за шести, может, и нет, – воевода прищурился. – А из-за ста шестидесяти? Мои люди купцов, что полон последний везли, аккуратно поспрошали: откуда челядь? Оказалось, почти всех брали в Чернигове на торгу. А сами купцы – киевские. Мои люди вызнали: возят они полон в Степь, да недалеко возят. За лето раз шесть обернулись. Вот и занятно мне: почему это киевские купцы, что ране вели торг с ромеями да булгарами и вместе с Игорем в Царьград гостями хаживали, ныне из Чернигова сиверскими землями в Степь ходят? И откуда та челядь, что они в Чернигове покупают?

– А сами девки что говорят? – ляпнул Духарев.

Устах и воевода изумленно поглядели на него, и Серега прикусил язык. Забыл он особенности местного менталитета. Кого интересуют слова рабыни?

Между тем Серега не раз имел возможность убедиться, что именно эти самые челядинки, особенно из тех, что приближены к власть имущим, являются хранителями ценнейшей информации. В первую очередь потому, что относятся к ним – как к мебели. Но переубеждать варягов Духарев не стал. Бесполезно.

– Не может быть, – продолжал между тем Свенельд, – чтобы без войны столько челяди на восход уходило. Зато, слыхал я, в черниговских землях разбойнички озоруют. Только что ж это за разбойнички, что на открытом торгу, у дружины на виду, в княжьем городе хищеным торгуют? А?

До Устаха еще не дошло, а Серега уже все понял. Поскольку в прежней жизни, где вроде бы рабства не существовало, с подобным бизнесом имел несчастье столкнуться.

– Мафия, что ли? – поинтересовался он.

Конечно, его не поняли. Пришлось пояснить, что он имеет в виду преступный сговор разбойников как таковых и разбойников из числа представителей власти.

Свенельд поглядел на Серегу с явным одобрением.

– Похоже, – согласился он. – Вот и проведайте, что да как.

Духарев открыл рот, чтобы согласиться, но его перебил Устах.

– А нам-то что за дело до черниговских, княже? – заявил синеусый варяг. – Пусть Рунольт черниговский сам и разбирается.