Индульгенция 2. Без права на жизнь

И все же… Все же в этом ужасе была красота. Как в старых сказках няни, где за каждой смертью таилось возрождение. Я шел, зная, что назад дороги нет. А впереди, сквозь чащу уже виднелся просвет — поляна, залитая лунным светом. Но что ждало там — избавление или новая ловушка?

Только лес знал ответ. И он смеялся в тишине, листьями, ветром, тенями. А еще он ждал. Ждал, когда я к нему приду. И от ожидания этого веяло опасностью.

Интересно, а Мавка знает, что тут вообще происходит? Понимает, что вот это все точно на доброе и светлое никак не тянет⁈ И если да, то почему мне ничего не сказала, не предупредила? Или никто не думал, что мы попремся не как все нормальные люди — по дороге, а там, где никогда не ступала нога человека?

Мне был жутко интересно, что ещё хранит в себе этот лес, и я шел дальше, позабыв про всяких богатырей. Потому как был уверен — все это не просто так…

Глава 16

Глава 16"

"Лес меня не отпускал. Даже когда я вышел на поляну, его пальцы — тонкие, как паутина, — цеплялись за мои плечи. Луна висела низко, будто прорвала небо серпом, и ее свет лился густым молоком, заливая траву, которая шевелилась, словно под ней копошились тысячи жуков. В центре поляны стояло дерево. Не то просто черное, не то совсем мертвое; его искривлённые ветви были усеяны лоскутами, полосками кожи, клочьями волос, лентами с вышитыми именами.

«Ловец снов», — мелькнуло в голове, словно кто-то извне вбросил эту мысль. Воздух пахнул медью и мокрым пеплом.

Я подошел ближе и тогда увидел, что это не лоскуты, а они — крохотные куклы, связанные из корней, с глазами из бусин. Их беззубые рты шевелились, тихонько напевая что-то на неизвестном мне языке, который резал слух.

Амулет на моей груди предупреждающе заныл, точно застарелая рана. Я внял предупреждению и хотел бежать, но было поздно: ноги будто приросли к земле. Ветви дерева жутко заскрипели, зашевелились, склонились надо мной, и одна из кукол упала мне в ладонь. Холодная, липкая. Ее голова повернулась с щелчком:

— Покажи, что прячешь за ребрами, — прошипела она, оскалив зубы-иглы.

И лес вдруг рухнул. Нет, не лес — я. Внутри всё закипело, будто кто-то влил расплавленный металл в жилы. Из горла вырвался крик, а изо рта — клубы черного дыма. В дыму замигали картинки — отец, который взрывается в едущей машине, женщина с лицом, как у той куклы на ветке, ключ, вонзающийся в дверь из человеческих костей…

Дым рассеялся. Я лежал на траве, а дерево горело. Не обычным живым огнем — синим пламенем, холодным, как лед. Куклы кричали, превращаясь в пепел, а их голоса сливались в один вопль:

— Он увидел! Он увидел!

С трудом вставая, я заметил в траве кость. Не звериную — человеческую, с вырезанной надписью «БЕГИ».