Правь Амбером!

Отец извлек из какого-то внутреннего кармана небольшой кошелек и вытряхнул его содержимое на одеяло; там были кольца, кусочки цветного стекла и камня, несколько костей – фаланг пальцев – и большой мраморный агат. Он перебрал все и выбрал нечто, напоминающее уголек.

– Хочешь сделать Карту? – предположил я. Это казалось наилучшим способом проникнуть в логово Теллопса.

Не сказав ни слова, отец поспешил к стене у двери. Ровная, недавно побеленная, она представляла собою идеальную поверхность для рисования.

Отец начертил прямоугольник размером с дверь. Затем он несколькими штрихами изобразил обстановку мастерской: длинный деревянный стол, заставленный бутылками, склянками и трубками, в которых пузырилась какая-то жидкость; высокий книжный шкаф; груда книг и бумаг. Больше всего это напомнило мне отцовскую мастерскую в Джунипере. Для полного сходства не хватало только нескольких кошачьих мумий и подборки причудливых, сложных механизмов.

Эйбер наклонил голову набок и окинул стену критическим взором.

– Не заработает, – сказал он. – Здесь не изображен лежащий в основе Логрус.

– Невежественный комментарий, основанный на дурацких предположениях, – нетерпеливо пробормотал отец. Он добавил рогатый череп на шкафу и светящийся шар в одном из углов, – потом улыбнулся своим мыслям.

– Что ты имеешь в виду? – тут же спросил Эйбер.

– Ты идиот, мальчик мой. Логрус не играет никакой роли.

– Так ты используешь Узор, нарисованный тобой?

– Конечно. Но и это неважно. Ни то, ни другое совершенно не нужно встраивать в рисунок.

– Но ведь это та же самая идея. Необходима магия, поддерживающая изображение... – начал было Эйбер.

– Скажи об этом Логрусу. Или Узору. И тот и другой существуют безо всякой поддерживающей фигни. Они просто есть, и все.

Отец вернулся к кровати, собрал свои камешки, кости и кусочки стекла и сложил все это обратно в кошелек. Уголек он бросил сверху.

– Это безумие, – покачал головой Эйбер. Отец взглянул на нас с Блейзе.

Я взял меч и встал рядом с отцом. Когда мы очутились перед изображением на стене, я задумался – а вдруг Эйбер прав? Отцовский рисунок по праву принадлежал к наихудшим из Карт, какие только можно было вообразить. Грубый черно-белый набросок, выполненный по памяти... Как он может сработать?

Но потом, разглядывая изображение, я почувствовал почти осязаемую силу, исходящую от него. Отец шагнул вперед, сосредоточился, и рисунок вдруг окрасился коричневым, серым, красновато-оранжевым – и ожил. Вместо черно-белого наброска перед нами внезапно оказался мерцающий дверной проем, ведущий в мастерскую Теллопса.

Отец без колебаний шагнул туда и быстро огляделся по сторонам.

– Пусто! – сообщил он. Голос его доносился к нам словно бы издалека.