Правь Амбером!

Я пинком отбросил меч подальше; тот пролетел футов двадцать и упал на каменистую землю у самого края Узора.

– Это твой последний шанс, – произнес я с напускным спокойствием, которого на самом деле не испытывал. – Сдавайся, па, а потом мы вместе выпьем и посмеемся над этой историей.

Однако, невзирая на усталость и рану, он попытался отбросить меня. Надо отдать ему должное – у меня на его месте не хватило бы духу продолжать драку. На что он надеялся, оставшись без оружия?

Внезапно он перекатился на бок и судорожно дернул ногами. Прежде чем я успел отреагировать, он выхватил из-за пояса нож.

– Умри! – взревел он. Он ринулся вперед и попытался вонзить нож мне в грудь.

– Отец, – предостерегающе произнес я, уклоняясь от удара, – прекрати сейчас же! У тебя нет ни малейшего шанса!

Он зарычал. Тогда я ударил его по голове рукоятью меча. Послышался глухой «чвак». Отец упал на колени.

– Хватит! – Я выбил нож, потом пнул отца в живот. Он сложился вдвое, хватая ртом воздух.

– Извини, па, – сказал я, скорее удрученный, чем рассерженный. – Но ты сам до этого довел.

И я еще раз стукнул его по голове рукоятью меча. Он упал ничком, но все еще пытался встать.

– Теллопс! – крикнул он.

Я, не колеблясь, прыгнул ему на спину, поставил колено между лопаток и скрутил ему руки за спиной. Теперь он уже не мог напасть на меня – ну, или встать, если на то пошло.

– Слушай, объясни, чем я так тебя разозлил, – сказал я ему на ухо. – И что, кстати, означает эта чертовщина – «Теллопс»?

Зарычав, он повернул голову и укусил меня за левое запястье. Я вскрикнул и вырвался, потом дважды врезал ему по голове. Он принялся скулить.

– Папа, – строго произнес я, – я собираюсь помочь тебе. Но для этого нужно, чтобы ты перестал на меня бросаться. Ты меня понимаешь?

Он снова попытался укусить меня.

Тут мое терпение лопнуло. Я колотил его, пока он не отключился. Хоть он мне и отец, но хватит с меня его выходок. И так я дал ему предостаточно возможностей.

Восстановив дыхание и успокоившись, я связал ему руки полосами ткани, оторванной от его же рубашки. Я не был уверен, насколько хорошо они будут держать, потому обыскал его на предмет спрятанного оружия и изъял еще один нож, с вырезанной на рукояти головой единорога. Очень недурная работа. Я засунул его себе за пояс, для сохранности.

Покончив с этим, я встал. Раны у меня на руке и предплечье уже перестали кровоточить; на мне все всегда заживало быстро. От укусов на запястье остались синяки в форме полумесяца, да и только. Отцу досталось куда сильнее.

Я подобрал свой меч, спрятал его в ножны, потом уселся, поджав ноги, рядом с отцом, чтобы подумать. И что мне с ним делать? Я не могу везти на себе валяющегося без сознания – или хуже того, пребывающего в сознании – сумасшедшего, одержимого манией убийства.