Правь Амбером!

Баланс сил? Энтропия? Пешки? Я вздохнул и покачал головой. Очередная мания. Ладно, отец может болтать сколько хочет, но я-то знаю правду.

Нам здорово не повезло.

– Так что займись этой игрой, мальчик мой, – сказал отец. Он встал и хлопнул меня по плечу. А потом, посмеиваясь каким-то своим мыслям и прихватив свой кубок с вином, он выплыл в коридор и направился к себе в мастерскую.

– Он свихнулся, – сказал я Фреде. – Окончательно свихнулся!

– Возможно, он – единственный, кто еще сохранил рассудок, – возразила она, приподняв тонкие брови. Потом взяла свою чашку. – Будь хорошим мальчиком, налей мне еще чаю. Похоже, нам предстоит долгая ночь.

Со времени нашего провального похода на соединение с силами короля Утора прошло два дня. Коннеру удалось вернуться, сохранив большую часть войск, хотя ему пришлось на протяжении нескольких миль вести арьергардные бои. Мы потеряли всего четыре сотни кейолдарцев. За эти дни мы так ничего и не узнали об Эйбере. Фреда неоднократно пыталась связаться с ним через Карту. Пока Эйбер считал, что я нахожусь под влиянием его чар, еще сохранялась вероятность, что нам удастся убедить его вернуться.

– А у тебя нет в Хаосе кого-нибудь, с кем можно было бы связаться и узнать новости? – спросил я у Фреды во время завтрака. – Мне бы хотелось знать, что там происходит. Думаю, это может оказаться очень полезным.

– Кто-нибудь в Хаосе?.. – Фреда ненадолго задумалась. – Возможно...

Она подняла руки и достала откуда-то при помощи Логруса небольшой белый ящичек. Я никогда прежде его не видел. Он был вырезан из цельного куска кости или слоновьего бивня, и его бока и крышка были покрыты тонкой резьбой, изображающей странных рогатых животных. Откинув крышку – та была закреплена на петлях, – Фреда извлекла из ящичка его содержимое: колоду, состоящую примерно из тридцати Карт.

Я подался вперед, наблюдая со смесью интереса и отвращения, как она перебирает Карты. Я никогда раньше не видел эту колоду. На Картах были нарисованы люди – и существа, которые могли когда-то быть людьми, – в различных позах. Женщины с клыками и желтовато-зеленой чешуей вместо кожи... мужчины с рогами, или с волчьими головами, или с усиками, как у насекомых... какой-то болотно-зеленого цвета желеобразный шар с десятками бегающих глазок... и прочие, выглядевшие настолько странно и ужасно, что меня лишь передергивало. Это больше походило на выставку уродов, чем на фамильные портреты. Однако же Фреда с любовью улыбалась каждому из них.

– Ты сделала эти Карты сама? – спросил я. И сами изображения, и манера класть мазки казались более грубыми, чем на Картах работы Эйбера или отца. И все же я чувствовал исходящую от них силу.

– Нет, – ответила Фреда. – У меня нет к этому способностей. Их нарисовал Эйбер, много лет назад.