Практикум

Он еще пошипел в защитной стойке какое-то время, после чего выпрямился и осторожно, точно пробуя на прочность землю под собой, направился ко мне. Втянув широкими ноздрями воздух возле раны, он медленно принялся лизать мой живот. Ощущения были не сказать, чтобы приятными. Будто холодным душем окатило, настолько ледяным оказался его язык. А потом он просто развернулся и пошел. Хорошо, хоть не в ту же сторону, что и мерзлыня.

По ощущениям, я должен был сейчас умереть. Голова раскалывалась на части. Рук и ног я вообще не чувствовал, что неудивительно — погода была не совсем соответствующая для длительного времяпрепровождения на холодной земле. И живот будто резали циркулярной пилой.

Я ощупал рану, точнее то место, где она должна была быть и нашел лишь ровную гладкую кожу. Спасибо тебе теневик большое. За все. И в первую очередь за косметическое вмешательство. А то шрамов уже хватает. Только в следующий раз не жди, когда дело зайдет так далеко.

Переход обратно дался невероятно тяжело. Будто я долго плыл по холодной реке в здоровенных ботинках. Я буквально вывалился на опушку, сразу рухнув на землю, не особо соображая, что происходит.

— Максим, ты как? — раздался над ухом знакомый голос Терлецкой.

И я вроде даже ответил. Так мне показалось. В глазах было как-то мутно. Будто метель из иномирья поселилась теперь под веками. Их, кстати, разлепить было чрезвычайно трудно. Очень уж хотелось спать.

Интонации Светки с каждым разом становились все более встревоженными. Потом к ней присоединились еще знакомые голоса. Видимо, действие артефакта закончилось.

— Что с ним? — спросил Куракин.

— Я не знаю, — ответила Терлецкая. — Что-то странное.

— Похоже на магическое истощение, — подала голос Катя.

— Нет, в нем есть энергия, — ответил Куракин. — Только…

Вот эта пауза мне не понравилась. Хотя бы потому, что с каждым мгновением голоса становились тише. Будто одноклассники удалялись прочь. Ну, или я. Учитывая, что сейчас даже думать было больно, не то, что двигаться, последний вариант я отметал. Как и первый. Не бросят же они меня. По крайней мере, Рамик и Катя.

— Видите? — спросил Куракин. — Вон, возле живота.

— Нет, — распознал я Рамиля.

— Сила. Она утекает.

— Вызывай быстрее блюстителя! — послышались истерические нотки в голосе Светы.

Это были ее последние слова. Нет, не то, чтобы с Терлецкой что-то случилось. Да и со мной все оказалось в относительном порядке. Просто звуки ушли. Вскоре перестала раскалываться голова, точно ее и не было, да и прочий дискомфорт прекратился. Я точно был жив. И находился здесь. Оставалось только выяснить, где это «здесь»?

Самое мерзкое, я не прекращал существовать. Не заснул, не забылся в беспамятстве, даже думать получалось. К примеру, о природе той же мерзлыни.