Практикум

Вплоть до опустошения.

Вот теперь Куракин замялся. Одно дело, совершить преступление. Пусть тебя за это поместят на несколько десятилетий в тюрьму. И совсем другое — стать после него немощным. Для мага не было наказания страшнее. Это я тоже знал, поэтому данный довод приберег напоследок.

— Как вы понимаете, удар должен нанести самый сильный из нас. Тогда и шансов на успех будет больше. Поэтому Уварова убью я.

Куракин был прав. Месть оказалась невероятно сильным оружием. Именно она давала мне сил справиться со всем, что навалилось за последнее время. Все мои мысли сейчас были заняты одним единственным человеком, встреча с которым близилась с каждым днем.

И вместе с тем нельзя сказать, что отношения с Сашей улучшились. К примеру, высокородный был категорически против моей кандидатуры на роль убийцы. Куракин считал, что в самый ответственный момент я могу сдрейфить. Однако мои аргументы подействовали на остальных членов нашей группы наилучшим образом. При открытом голосовании за мою кандидатуру «за» высказались Аганин и Терлецкая. Куракину осталось лишь скрипеть зубами и злиться. Впрочем, это у него всегда получалось замечательно.

Помимо всего настало время отдавать долги. Я часто делал вещи, которые считал правильными и о которых впоследствии жалел. Так получилось и с обдерихой. Потапыч выполнил свою часть договора, поэтому осталось дело за мной. Дождавшись ночи, чтобы в бане никого не было, я вместе с моим приживалой переместился в обитель обдерихи, которую, к слову, звали Катериной. Справедливости ради, звал ее так только Потапыч, поэтому оставалось догадываться, настоящее ли это было имя или банник сам его придумал. Однако после долгих уговоров (выяснилось, что Катерина в общем-то не особо горит желанием переезжать с насиженного местечка), мы забрали ее в школу. А если быть совсем точным — в мою пространственную баню.

И именно тут и начались основные неудобства. Во-первых, обдериха сразу же настроила против себя большую часть домовых. С другой стороны, это было не сложно. Просто скажи: «Я с потапычем», и домовые тебя ненавидят. Вуаля, что называется.

Во-вторых, что у банника, что у его новой подруги начался своеобразный медовый месяц. А где этой парочке уединяться? Правильно, в созданной пространственной бане. Одно только «но», чтобы попасть туда, до сих пор нужно было дотронуться до артефакта у меня на шее. А время суток для этого любовничков не особо заботило. Поэтому помимо того, что я чувствовал себя дешевым сутенером, предоставляющим место для случек, банники меня еще и периодически будили.

— Слушай, Потапыч, ты бы поберег себя, — наконец не выдержал я. — Чай не мальчик. Тебе какая уже сотня лет пошла?

— Мой психологический возраст сто тринадцать лет.