Практическая романтика

 — Таланты налицо, фамилия запоминающаяся, не пропадешь!

— Я вообще нигде не пропаду.

Вошла Кристина и сразу возмутилась:

— Опять ругаетесь? Без нас?!"

"Герман отодвинул ее с пути и все-таки вышел. Я же еще долгое время пыталась заставить себя поверить, что это просто очередное издевательство, проверка моей доверчивости, как и в самый первый раз. И всякие мелочи валились сверху, мешая этой гипотезе остаться в одиночестве. Проверял, расскажу ли Юре? Нет, конечно, тут прав — не расскажу в любом случае. Не врет? Не врет до такой степени, что разрешает мне поглумиться? Тоже на него не похоже. Такой бы до последнего держал морду кирпичом, лишь бы ни одной слабости не обозначить.

Ответ на самом деле был намного проще и лежал на поверхности, полностью вписываясь в характер Германа. Эгоист до мозга костей попал в ситуацию, когда ему плохо. Так пусть будет плохо и мне — а ведь стало. Мне просто обязательно должно было стать плохо, я прекрасно прожила бы и без такого знания. Герман как будто перевалил на меня часть ноши: знай теперь, думай, как это переварить, и мучайся тем, что ничего ты с этой информацией сделать не сможешь, как и с кем-то обсудить. Неси ее со мной, Ульяна Васнецова, потому что я эгоист.

Глава 23

Барби

— Карина Петровна, ну пожалуйста, переведите меня в горничные, я буду очень стараться!

— Даже не обсуждается, Васнецова! Вам четверым придется научиться договариваться. Считайте это самой важной практикой в своей жизни.

— Да мы уже! Давно! — настаивала я.

Но она, конечно, не верила и почти добродушно качала головой:

— Если бы уже, то здесь бы вся компания нарисовалась вместе с вашим главарем.

Бессердечная! Разве она не видит, что мне очень-очень надо?

Герман попал в точку — я начала его избегать, не в силах совладать с эмоциями. Как-то даже перешучиваться с ним стало неохота, и на пляже раздеваться неловко. Теперь ни в коем случае не оставалась с ним наедине, кабы еще чего такого не услышать, портящего жизнь. Это поведение было неразумным, но именно так я реагировала. Каков подлец, а! Промолчать не мог? И я сама себе отвечала: Герман не мог. Любой бы на его месте промолчал, но он не мог. Он будто бы с размаха меня ударил, чтобы выбрала сторону: или посмотреть на него иначе, в этом свете, или поставить между нами непреодолимую границу, через которую он сам не сможет перешагнуть, даже если захочет. И вряд ли он сомневался, какой вариант я выберу. Не сомневался, ни на секунду. Просто таким немыслимым образом Герман заручился и моей поддержкой на шаткой поверхности, когда он перестает быть для Юры хорошим другом. И он тоже, будто бы правильно уловив мой посыл, перестал меня замечать, выделять из всех. Я только теперь поняла, что раньше почти неуловимо выделял.