Позывной «Оборотень»

К тому же сам генератор не сможет выдать такую мощность без увеличения его габаритов. Вы предлагаете нам запихнуть атомную электростанцию в карманные часы. И кстати, сколько у нас времени на работу?

– Три дня. Максимум неделя, – решительно ответил профессор."

"– Это невозможно. При полном отсутствии подходящих деталей это просто исключено. Из той рухляди, что здесь хранится, только ламповый усилитель звука собрать можно, – равнодушно пожал плечами старший группы.

– И на кой чёрт вы тогда вообще мне нужны? – мрачно спросил профессор.

– Нет проблем. Сообщите о своих выводах генералу Маркову, и он немедленно отправит нас обратно в Москву, – пожал плечами парень, равнодушно протирая очки.

– Значит, вы отказываетесь работать, – подытожил профессор. – А вы знаете, что бывает за саботаж в военное время?

– А где вы видите саботаж? – усмехнулся старший группы. – Вас не устраивает наша работа. Нас не устраивает снабжение и ваше отношение к группе. Доведите свои требования до генерала и замените группу. Откровенно говоря, нам тоже надоели ваши глупые претензии. Из дерьма конфету не сделаешь, и если вы не в состоянии этого понять, то это только ваши трудности. Мы будем рады работать в другом месте и с другим руководителем.

Подобной наглости Лихтман не ожидал. Дослушав монолог парня до конца, он впервые в жизни понял, что не знает, что ответить. Растерянно шлёпая губами, он мог только возмущённо пыхтеть и переводить взгляд с одного технаря на другого. Спокойно водрузив на нос очки, старший группы поднялся на ноги и, сунув руки в карманы прожженного в десятке мест халата, не спеша направился к двери.

– Куда это вы? – прохрипел профессор. От такой наглости у него пересохло, казалось, не только в горле, но и в кишечнике.

– К генералу, рапорт писать, – фыркнул тот через плечо и, ногой открыв дверь, вышел.

Захрипев от злости, Лихтман схватил со стола первое, что попало под руку, и, недолго думая, шарахнул предмет о стену. Как оказалось, сделал он это весьма опрометчиво. Брошенный в стену предмет оказался не чем иным, как склянкой с остатками нитроглицерина. Для чего техникам потребовался этот весьма опасный элемент простейшей взрывчатки, профессор не знал, но взрыв, сравнимый по своим параметрам с разрывом боевой гранаты, подействовал на него очень серьёзно.

Когда дежурная бригада пожарных и медиков сумела разгрести завал в лаборатории, пробиться к рабочему столу и вытащить на свет божий всех пострадавших, весь личный состав бункера на полчаса потерял боеспособность. Несмотря на разрушения и серьёзные ранения двух техников, удержаться от смеха они не могли. Сам профессор, судя по всему, не сильно пострадал, словно оправдывая поговорку про то, что некоторые особо вредные фекалии не тонут.