Позывной «Курсант» — 2

Так что, день несомненно задался.

Впрочем, уже понятно, новая жизнь будто специально подкидывает сложностей, расслабляться нельзя. Это такая ответочка. Прежде, будучи самим собой, я жил на лайте. Ну, вот теперь, похоже, приходится отдуваться за двоих.

Так вот. День прошёл и казалось бы, можно слегка выдохнуть. Ночью же ни черта не произойдёт. Щас! Мне приснился сон. Снова. Только весьма своеобразный. Это если мягко выражаясь. Если называть вещи своими именами, то Ван Гог с его постимпрессионизм нервно курит в сторонке. Сон гораздо больше напоминал приступ сумасшествия, чем воспоминание Реутова, как бывало раньше.

Я сидел в комнате на каком-то топчане, выполняющем роль кровати, и ел мороженое. Что интересно, меня отчего-то вообще не удивляло сочетание убогого помещения, не менее убогой обстановки и мороженого. Ну, топчан и топчан. Самое подходящее место для поедания мороженого. Казалось бы, что странного? Не лангустинов же трескаю. Не оленину. И даже не мясо тигровой акулы. Обычное мороженое. Вот только оно было в специальной вазочке. В такой, которые используют в кафешках или ресторанах. В руке я держал маленькую ложечку, подозреваю, тоже не обычную, а серебряную. Данный факт, как и все предыдущие, меня ни капли не смущал. Конечно! Это же охренеть насколько естественно — серебряные ложки в сиротском приюте. Просто само действо происходило в помещении, сильно напоминающем спальню детского дома. Но только это точно не она. Хотя, скорее всего, что-то из подобного репертуара. В воздухе буквально пахло обреченностью. Для меня, по крайней мере, точно.

При этом я постоянно оглядывался по сторонам. Знал, сейчас прибегут ещё дети и они у меня это мороженое отнимут. Сволочи…

— Алеша… ну, куда ты торопишься? Будь аккуратнее, простудишь горло. Кушай, как я тебя учил. На кончик набираешь мороженое, а потом переворачиваешь ложку и будто кладешь его на язык. Помнишь?

Знакомый голос… Я в недоумении поднял взгляд и посмотрел в сторону входа. Там стоял… отец. В смысле, не мой родной, конечно. Его еще тут, во сне, не хватало. Нет. Отец Реутова, само собой. То бишь — Витцке.

— Папа? — я вскочил на ноги. — Папа!

При этом, интересный момент, в голове отчетливо крутилась мысль — что за бред? Я однозначно и несомненно понимал, происходящее именно так надо называть — бред. Откуда взялся человек, которого по идее здесь быть точно не может? То есть, даже будучи во сне ребенком, взрослый я прекрасно знал, Сергея Витцке нет в живых. Все дело в том, что я опять словно раздвоился. Часть меня радовалась, испытывая прилив настоящего счастья. Папа! Он в порядке! Он пришёл за мной! Его, значит, отпустили.