Позывной «Курсант» — 2

 — Бросок через спину! Выполняй!

— Я? Вас? Разве ж… — напрягся Демидов, но тут же осекся.

Взгляд у Кривоносого стал о-о-очень выразительный. Крепыш косолапо, с некоторой опаской, подошел к противнику, быстро схватил его за гимнастерку, а затем рванул на себя, разворачиваясь и падая на колени. Молодечный пролетел над Владимиром, кувыркнулся и тут же обозначил удар ногой в голову.

— Вот так вот! — констатировал наш инструктор. — Демидов вроде бы всё сделал правильно, но убит он, а не я. Потому что ваш товарищ потратил слишком много времени на балетные пируэты после приёма.

— Здорово! — восхитился Бернес. — А приём покажете?

— Обязательно, — пообещал Молодечный, а потом, хохотнув, добавил: — Если доживете…

Следующие два часа я думал, что упрямство не всегда приносит пользу. Никаким особым приемам нас не обучали. Мы только прыгали, кувыркались, носили друг друга на себе и учились правильно падать. Падать, между прочим, соответственно моим ожиданиям, было больно. Но именно в один из очередных моментов, когда звезданулся спиной на доски, меня вдруг осенило. Не иначе, как от боли мозги начали работать в разы лучше.

Вот нас тут пятеро. И мы с огромным энтузиазмом шваркаем друг друга о пол. При этом, атмосфера абсолютно дружеская. Товарищеская, можно сказать. Объединила нас эта тренировка в некое братство. А в бараке сидят детдомовцы, которые слегка завидуют мне и Бернесу. Как же! Мы ведь такой чести удостоились. Хотя, если здраво рассудить, никому из пацанов это самбо особо не вперлось. Однако они тоже хотели бы стать чуть сильнее, чуть опаснее. Казалось бы, пока логики в моих размышлениях никакой. Но!

Я знаю, что такое бокс! Неплохо знаю. Да, научить своих барачных товарищей самбо не могу. А вот бокс… Почему бы и нет? Дело вовсе не моем желании безвозмездно сделать пацанам хорошо. Но если я начну заниматься с ними боксом… Моё положение лидера значительно укрепится. Да и потом, определенная польза в этом точно будет. Хрен его знает, как правильно сказал Молодечный, что нас ждет впереди. Вполне возможно, эта безумная идея в будущем спасет мне жизнь. Или, ладно… Не мне и не жизнь, но тем не менее, для детдомовцев я стану личным гуру.

Я начинаю действовать

— В неверном свете свечи светились серьги!

Это было неожиданно. Я бы сказал, охренеть, насколько неожиданно. Особенно, если учесть, что голос принадлежал Шипко и раздавался из нашей спальни. Причем интонации такие… Повествующие. А голос — тихий, спокойный, уравновешенный. Для Панасыча подобное состояние вообще не свойственно. Орать, материться, обзываться по-всякому — это, да. Но вот так… Нет. Как говорил товарищ Станиславский — не верю.

Я замер перед закрытой дверью и с выражением легкого недоумения уставился на Бернеса.