Позор рода, или Выжить в академии ненависти

Мой папа просто не мог.

— Майрок, кто был отцом её ребёнка? — шепчу я, подаваясь вперёд.

— Джозеф Найт, Медея, — Флейм склоняется ко мне, чеканя эти слова с такой ненавистью, что у меня сдавливает грудь. — Твой любимый ублюдочный папочка обрюхатил мою сестру, а после убил её и моего не рождённого племянника.

В лёгких резко заканчивается воздух. Я стою, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Лишь спустя несколько мгновений прихожу в себя, и меня переполняет злоба и возмущение.

— Что за наглая ложь?! — восклицаю я, толкая Майрока в грудь. — Полный бред!

Он лишь усмехается, а потом и вовсе мрачно смеётся, глядя на меня снисходительным взглядом, будто на ребёнка:

— Будешь отрицать очевидное?

— С чего ты взял?

— Были проведены все магические экспертизы. Они указали на твоего отца.

— Не понимаю. Почему никто не поднял шум? Почему?

— Потому что мой отец не захотел. Он боялся, что на наш род ляжет пятно. А сестру это вернуть не поможет. А ведь он пользовался авторитетом в Совете. Наша репутация должна быть безупречной, так он говорил. Он рассчитывал стать правой рукой Легенды, хоть потом и не срослось. А Кассия посмела предать его и спутаться с родом, с которым у нас кровная вражда уже несколько поколений. Он велел ждать удобного момента, а пока молчать. Но это не для меня. Я сам отомстил за сестру. Поступил так, как должен был. Ради Кассии и моего племянника.

Майрок касается рукой кулона и сжимает его так, что костяшки белеют. А затем снова прячет под одежду.

Я чувствую его боль, как свою. Чувствую, как он надломлен, как его переполняет гнев на себя, на своего и моего отца, и даже на меня.

— Мой папа не мог, — голос звучит твёрдо, хоть внутри и зреет боль, грызёт изнутри озверевшим волком.

— Но он сделал это! — рычит Майрок, поворачиваясь и хватая меня за плечо. Он встряхивает меня, как куклу, будто пытаясь привести в чувство: — Он сознался, Медея! Сказал, что будет нести ответственность, и он её понес.

Сознался? Я вижу, что Флейм не лжёт. Я буквально чувствую это.

Сердце крошится на осколки. Медленно и мучительно. Причиняя невообразимую боль. Мой привычный мир только что был безжалостно уничтожен, и его уже не вернуть.

— Я боготворила отца. Я любила его больше всех на свете, — поднимаю глаза на Майрока.

Его рука всё ещё больно сжимает моё плечо.

— Он сдох так, как и заслуживал, — абсолютно безжалостно, но уже куда спокойнее добавляет Майрок, отпуская моё плечо и засовывая руку в карман. — Я ни о чём не жалею, и мне плевать, будь мы хоть трижды истинные. Ты могла любить его, ведь он твой отец. Но он жалкий подонок. И я не буду жалеть твои чувства.

Неприятие ситуации душит меня.

— Я не верю тебе, — взрываюсь я. — Не верю и никогда не поверю! Он не мог! Понимаешь, не мог? Отец был другой.